Император Пограничья 18 (СИ)
Я кивнул, глядя в окно на строящиеся кварталы. Проблемы не исчезли, я это прекрасно понимал. Будут новые конфликты, новые обиды, новые драки у колодцев и на рынке. Город рос слишком быстро, люди не успевали привыкнуть друг к другу. Но сейчас наступила пауза, тот редкий момент равновесия, когда можно строить не только стены, но и отношения между людьми.
— Хорошо, Захар. Продолжай следить за настроениями. И передай своему человеку мою благодарность.
Управляющий поклонился и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Я остался один и позволил себе несколько минут тишины, глядя на ночное небо над крышами Угрюма. Память услужливо подбросила образы из прошлой жизни — другие города, другие народы, другие конфликты. Там тоже были племена, которые ненавидели друг друга поколениями. Поляне и древляне, вятичи и кривичи, варяги и финны, балты и чудины. Каждое племя считало соседей дикарями, каждый род помнил обиды вековой давности. Потребовались десятилетия, чтобы они стали одним народом, чтобы перестали делить себя на «своих» и «чужих». Здесь будет быстрее, потому что у меня есть опыт и понимание того, как это работает.
Империю строят не мечом. Империю строят людьми, которые поверили, что они — один народ. Первый шаг сделан.
Стук в дверь прервал мои размышления.
— Войдите.
Полина вошла с папкой бумаг под мышкой. На ней было простое тёмно-синее платье без лишних украшений, волосы собраны в практичный узел на затылке. За последние полтора года гидромантка сильно изменилась — от избалованной аристократки, думающей только о балах и нарядах, до ответственного администратора, способного управлять учебным процессом целой академии. Всё-таки в одиночку Карпов бы не справился в такой махиной, как наша академия.
— Еженедельный отчёт, — сказала она, присаживаясь напротив меня. — Есть хорошие новости и есть… менее хорошие.
— Начни с хороших.
Белозёрова раскрыла папку и пробежала глазами по записям.
— Успеваемость выше, чем мы ожидали. Особенно среди простолюдинов, — она подняла на меня взгляд. — Они мотивированы так, как никто другой. Для них это единственный шанс изменить свою жизнь, и они это понимают. Учатся до темноты, помогают друг другу, не жалуются на нагрузку.
— А аристократы?
— По-разному. Те, кто из прогрессивных семей, вроде младшего Воскобойникова, стали неформальными лидерами. Помогают интегрировать обе группы, объясняют простолюдинам тонкости этикета, а своим сверстникам — что происхождение не определяет талант. Уже формируются смешанные учебные группы, где никого не волнует, кто чей сын.
Я позволил себе лёгкую улыбку. Именно на это я и рассчитывал.
— Теперь новости похуже.
Полина вздохнула.
— Часть старой гвардии среди студентов-аристократов держится особняком. За полгода больше дюжины написали жалобы родителям на «унизительные условия», — она скривилась, произнося последние слова. — Общие спальни, единая форма, необходимость есть за одним столом с простолюдинами. Двое уже забрали детей домой. Остальные притихли после того, как увидели результаты тех, кто реально учится, но недовольство никуда не делось.
Я побарабанил пальцами по столу, обдумывая услышанное.
— Знаешь, что я заметил? — произнёс я после паузы. — Самые упорные противники реформ — не те, кто богат и знатен. Дети из богатых, но прогрессивных семей быстро адаптируются, потому что у них есть уверенность в себе и своём будущем. А вот дети из обедневших, но гордых родов — сопротивляются дольше всех.
Полина нахмурилась, обдумывая мои слова.
— Потому что титул — их единственный капитал, — медленно произнесла она, и я увидел, как понимание проступает в её глазах. — У них нет денег, нет связей, нет реальных достижений. Только происхождение. И если происхождение перестанет что-то значить…
— То они потеряют всё, — закончил я за неё. — Именно поэтому они цепляются за сословные привилегии с такой яростью. Это не высокомерие, это страх.
Гидромантка кивнула, делая пометку в своих бумагах. Потом подняла на меня взгляд:
— И что делать с теми, кто не адаптируется?
— Ничего, — ответил я просто. — Система сама их отсеет. Кто не хочет учиться — уйдёт. Кто хочет — останется. Нам нужны вторые, не первые. Мы не перевоспитываем упирающихся — мы отбираем тех, кто готов меняться.
Полина закрыла папку и помолчала, словно собираясь с духом.
— Есть ещё кое-что, — произнесла она наконец. — Личное.
Я выжидательно посмотрел на неё.
— Я хочу съездить к маме. В лечебницу.
Что-то в её голосе подсказало мне, что это не просто визит вежливости. Девушка нервно теребила край папки, избегая моего взгляда.
— Что случилось?
Девушка помедлила, потом заговорила:
— В Москве я случайно подслушала разговор двух служанок. Одна рассказывала про свою бывшую хозяйку — та была доброй женщиной, а потом словно подменили. Стала злой, жестокой, тиранила детей и мужа. Никто не понимал, что с ней. А когда она умерла, целители нашли что-то… какую-то болезнь, которую никто не догадался проверить. Оказалось, она всё это время была больна и сама не понимала, что с ней творится.
Я молча слушал, понимая, к чему она ведёт.
— Мама тоже изменилась, — продолжила Полина тихо. — Тоже стала другой. Все говорили: такова её истинная натура, просто раньше скрывала. А если нет? Если её тоже нужно было тщательно осмотреть, а никто не догадался? — она наконец подняла на меня глаза. — Я какая-никакая целительница. Может, смогу понять, что с ней не так.
Я видел, как много для неё значит эта надежда. Лидия Белозёрова причинила немало зла — мне, своей семье, Угрюму. Но она оставалась матерью Полины, и девушка имела право попытаться найти ответы.
— Поезжай, — сказал я. — Нужна помощь? Охрана, транспорт, допуски?
Полина покачала головой.
— Пока нет. Сначала хочу сама посмотреть, разобраться. Если найду что-то — тогда попрошу.
— Хорошо. Удачи тебе.
Она встала, коротко кивнула и вышла. Я смотрел ей вслед, думая о том, как странно порой складываются судьбы. Год назад эта девушка была для меня лишь источником проблем — скандал с её репутацией, безумная мать, посылавшая убийц. Теперь Полина — один из столпов моей академии, а Лидия сидит в лечебнице для душевнобольных.
Магофон на столе завибрировал, прерывая мои размышления. Я взглянул на экран — «номер неизвестен». Странно. Мой личный номер знали немногие, и все они были в списке контактов.
Я принял вызов.
— Князь Платонов, — произнёс Спокойный, размеренный голос с едва уловимым сибирским говором, — добрый вечер. Прошу прощения за поздний звонок. Меня зовут Артур Светлояров.
Глава 5
Я выпрямился в кресле, мгновенно отбросив мысли о Полине и её матери.
Светлояров звонит мне лично. Глава «Сибирского Меридиана», создатель Эфирнета и магофонов. Затворник-гений, о котором ходили легенды, но которого почти никто не видел воочию. И он звонит мне на личный номер в десять часов вечера.
Вот только такие люди не звонят просто так…
— Слушаю вас, господин Светлояров, — ответил я ровным тоном. — Чем обязан?
Пауза. Короткая, едва заметная, но я уловил её. Словно собеседник взвешивал каждое слово, прежде чем произнести.
— Можно просто Артур, — в голосе слышалась лёгкая хрипотца, будто от возраста или напряжения. — Извиняюсь за вторжение в личное время. Звоню по делу, которое не терпит отлагательств.
Я молча ждал продолжения, анализируя интонации. Голос был удивительно… обычным. Без высокомерия магната, без снисходительности человека, привыкшего к безоговорочному подчинению. Скорее деловой тон военного на брифинге, чем торговца на переговорах.
— Моя корпорация отслеживает информационные потоки, идущие через Эфирнет, — объяснил Светлояров. — Это необходимо для стабильности сети. Сегодня наши системы зафиксировали аномалию.
— Какого рода?
— Всплеск зашифрованной переписки. Между Муромом и точками в районе Владимирского княжества.