Красноголовый ведьмак (СИ)
Время смазалось, остались только движения и полотно намерений врага. Алан буквально чуял, как тает прочность хитина в выбранном месте, и подобрав момент — решился. Его меч превратился в иглу швейной машинки, и замелькал туда сюда. Аарды вбивали его в слабое место паука, а чары на рукояти мгновенно возвращали клинок к руке мастера. Секунда, а меч совершил более двух десятков молниеносных ударов!
— "Сейчас или никогда!" — Проскочила мысль, и перехватив меч в воздухе, Алан прыгнул, заодно увернувшись от очередного плевка паутиной из изрядно сдувшегося пуза твари.
Вся сила его тела, вся доступная магия и даже духовная сила сконцентрировались в одной точке. Удар! И хитин оказался проломлен, а на мече вдруг вспыхнула сложная руна.
Неподалеку взвизгнули чародейки, и перестав поддерживать ограничение портала — отчего он открылся в полную ширь, перекинули вектора внимания на ритуал. Руна слетела с меча, втянула в себя нечто темное со всех сторон, и впилась в рану паука!
— ШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШШ!!! ССССМЕРТНЫЕ!!! КХХАК ПОССССМЕЛИСССС!?!
Алан откатился от паука с человеческим телом и львиной башкой, из которой торчат хилицеры, и поднялся во весь рост. Прямо сейчас он мог бы попробовать его прикончить, потому что паук отхватил концентрованное массовое проклятие ослабления, да еще и свое же! Собственная сила нанесла ему куда больше урона, чем когда-либо смогли человеки.
— Хватит орать, тварь, — приказал Алан, и взбешенный паук перевел взгляд на него, затем снова на чародеек, и опять на ведьмака, который загораживал ему возможность прямого нападения на них. — Сейчас ты дашь обещание не проклинать разумных и неразумных, вещи и явления в этом мире, и я тебя даже отпущу обратно в ту нору, из которой ты появился. Если же нет, то добью, и в твой труп призову твою основу, после чего уничтожу. Что ты выбираешь? Ну! — Ведьмак был чертовски в себе уверен, и с легкостью донес это ощущение до врага.
Харя Львиноголового поморщилась в видимом презрении, однако он с явным скрипом кивнул, и прошипел:
— Клянусссссь.
— Чудно, — не менее презрительно фыркнул ему Алан и махнул рукой в сторону портала. — Пошел вон из этого мира, букашка.
Проявление дернулось от оскорбления, и все же прошло к порталу, из которого несло ужасом и тьмой.
— Однажды, ведьмак, я тебя…
— Аард!! — Львиноголового буквально зашвынуло в портал, и он закрылся. — Угрожать он мне вздумал… Совсем охренел, урод. Блядь!
В руке Алана рассыпался пылью серебряный клинок. Кровь бога, это все-таки кровь бога, даже если он всего лишь древний демон, обладающий верующими и своим культом.
Оставшись с одной лишь рукоятью в руке, ведьмак посмотрел на чародеек, а они с явным вожделением уставились на кровь демона, пролитую наземь. Ритуал постепенно распался, и женщины подошли к ведьмаку.
Алан стоял на том же месте, заметно пошатываясь, как и сами чародейки, только их лица были просто измождены, а его… Молодой парень сильно похудел, отчего скулы выделились еще сильнее, глаза запали, а пергаментная кожа, казалось, вот-вот порвется.
— Алан? Эй, Алан, слышишь меня? — Обратилась к нему Августа. Ведьмак перевел на нее взгляд желтых глаз, и моргнул. Как-то так долго моргнул, что проснулся только через пару суток в палатке полкового госпиталя.
— Видишь оно как, — с некой грустью проговорил Гоидемар. — Хотел наградить, а приходится убивать.
— Так может и не нужно убивать? — Чуть заметно усмехнулась Летисия.
— Не могу. Если бы солдаты после транса ничего не запомнили, как вы мне обещали, то он мог бы жить дальше. Но они всё помнят! Помнят! Ведьмак стал не просто героем, а богоборцем! Он разом стал политической силой, которую я не могу терпеть на своей земле! Я действительно сожалею, чародейка. Правда. Но оставить все как есть, это просто политическое самоубийство.
— Тогда не сомневайтесь, Ваше Величество.
Через три часа после этого разговора, в госпиталь вломились пятеро лучших солдат короля, и разрубили тело ведьмака на сотни кусков, прямо в кровати.
— Да, Тиссая, ты была права, — проговорил Алан, глядя в окно наблюдения, наведенное чародейкой с помощью мегаскопа. Там он увидел, что сделали с куклой Тиссаи, которую она положила вместо ведьмака. — Можешь считать меня своим должником, женщина.
Алан вышел из небольшой снаружи палатки, которая внутри не уступала размерами королевскому шатру, и даже превосходила, вообще-то. Ведьмак подошел к обрыву, и посмотрел вниз, туда, где стоит армия Гоидемара.
— Вы просто недостойны того, чтобы вас защищать. Недостойны пролитой крови. Недостойны.
Ведьмак поправил на спине свою пространственную рунную сумки, и пошел в сторону леса. Пешком, без своих мечей, без лошади, которую пришлось оставить вместе со стальным мечом.
— Алан! — Крикнула ему в спину выскочившая из палатки Тиссая. Ведьмак остановился и обернулся одной только головой. — Прости. Прости нас. Мы просто… люди.
Мрачно усмехнувшись, он молча вошел под темные своды леса, где и исчез.
Исчез на долгие десятилетия.
Эпилог
Шикарный, словно окутанный в золото парусов корабль, блестел в свете полуденного солнца. Алан стоял на его носу, и смотрел на приближающийся Новиград, вспоминая тот раз, когда он был здесь совсем молодым. С того момента прошло полсотни лет, но восхищение, которое он ощутил тогда, совершенно не изменилось. В тот раз он приехал в Новиград, чтобы учиться в Оксенфурте, что находится по соседству, а сейчас…
Сейчас он возвращался домой из долгого путешествия.
Тогда, в шестьдесят первом году, он вышел из сотен боев с трупоедами по всей Редании и доброй трети Темерии, и как раз здесь, в Новиграде распродал все, включая свой бизнес. Опустошил свой счет в банке Вивальди, казну баронства, и ушел.
Он путешествовал на восток.
Пройдя горные перевалы, Алан пересек пустыню, и попал в Офир, где его приняли вполне неплохо, да и на его глаза всем было откровенно плевать. Ну, ведьмак и ведьмак.
Своя Школа Ведьмаков здесь была, так что его поначалу приняли за одного из них, только часто спрашивали, почему глаза не синие, а желтые. Но вскоре, он пристроился учеником в кузницу, и спрашивать стало некому.
Алан обучался быстро, примечал секреты и секретики, легко ориентировался в присадках и температурных режимах, искал загадки и находил ответы. Его первый дневник закончился, и он начал писать второй, постепенно раскрывая кузнечное искусство офирцев на их страницах. Офирский язык дался легко, так что он стал много и часто читать местные книги, извлекая из них понимание о местных нравах, обычаях и подводных течениях.
Мастер кузнец Гахот заметил талантливого и рукастого парня, и взял его в подмастерья, так что Алан перестал быть "подай-принеси-пошел-на-хер-не-мешай", и перешел в разряд полезных в кузнице людей. Постепенно он набирался опыта, стал ковать под присмотром мастера, а после и вовсе сам выполнял некоторые заказы. Не прошло и года, как он мог сделать все, что мог его мастер, и понял, что здесь больше ничего нового не узнает. Тогда он покинул кузнецу Гахота, и отправился из маленького городка Зурясь в столицу — в Манис.
Под мудрым правлением султана Наджара, столица была перенесена из оазиса в песках большой пустыни, на берег реки. Джинны, под властью султана, раздвоили реку, создав разлом в прежнем русле, и перенесли столицу именно туда — в разлом. В окружении водопадов, в уютной тени склонов разлома, устроился большой город с широкими главными улицами, и узенькими проулками, с огромным шумным базаром и дворцами вельмож. И конечно, с дворцом самого султана Наджара, величайшего из мудрецов, покорившего сотню демонов-джиннов.
Алану город понравился. Он словно бы и не засыпает по ночам, потому как базар работает круглосуточно. Не весь, конечно, но многие лавки, очень даже. Звездочеты в обсерватории не спят; маги проводят свои обряды в пустыне, недалеко от города, расцвечивая небеса сиянием; ткацкие мастерские, работающие в четыре смены, и не думают прикрывать производство только потому, что видите ли, темно… Манис не засыпает никогда.