Иван Крылов. Избранные басни

      По счастью, близко тут Журавль случился.
 Вот кой-как, знаками, стал Волк его манить
           И просит горю пособить.
           Журавль свой нос по шею
 Засунул Волку в пасть и с трудностью большою
  
      Кость вытащил и стал за труд просить.
      «Ты шутишь! – зверь вскричал коварный. —
      Тебе за труд? Ах ты, неблагодарный!
 А это ничего, что свой ты долгий нос
 И с глупой головой из горла цел унес?
           Поди ж, приятель, убирайся,
 Да берегись: вперед ты мне не попадайся!»
 ТРУДОЛЮБИВЫЙ МЕДВЕДЬ 
 Увидя, что мужик, трудяся над дугами,
      Их прибыльно сбывает с рук
      (А дуги гнут с терпеньем и не вдруг),
 Медведь задумал жить такими же трудами.
      Пошел по лесу треск и стук,
      И слышно за версту проказу.
 Орешника, березняка и вязу
 Мой Мишка погубил несметное число,
      А не дается ремесло.
 Вот идет к мужику он попросить совета
 И говорит: «Сосед, что за причина эта?
      Деревья таки я ломать могу,
      А не согнул ни одного в дугу.
 Скажи, в чем есть тут главное уменье?» —
      «В том, – отвечал сосед, —
      Чего в тебе, кум, вовсе нет:
           В терпенье».
 ЛЖЕЦ 
 Из дальних странствий возвратясь,
 Какой-то дворянин (а может быть, и князь),
 С приятелем своим пешком гуляя в поле,
      Расхвастался о том, где он бывал,
 И к былям небылиц без счету прилагал.
           «Нет, – говорит, – что я видал,
           Того уж не увижу боле.
                Что здесь у вас за край?
           То холодно, то очень жарко,
 То солнце спрячется, то светит слишком ярко.
                Вот там-то прямо рай!
           И вспомнишь, так душе отрада!
           Ни шуб, ни свеч совсем не надо:
      Не знаешь век, что есть ночная тень,
 И круглый Божий год все видишь майский день.
           Никто там ни садит, ни сеет,
 А если б посмотрел, что там растет и зреет!
 Вот в Риме, например, я видел огурец, —
                Ах, мой Творец!
           И по сию не вспомнюсь пору!
      Поверишь ли? ну, право, был он с гору». —
 «Что за диковина! – приятель отвечал. —
 На свете чудеса рассеяны повсюду,
      Да не везде их всякий примечал.
 Мы сами вот теперь подходим к чуду,
 Какого ты нигде, конечно, не встречал,
           И я в том спорить буду.
      Вон, видишь ли через реку тот мост,
 Куда нам путь лежит? Он с виду хоть и прост,
           А свойство чудное имеет:
 Лжец ни один у нас по нем пройти не смеет:
                До половины не дойдет —
           Провалится и в воду упадет;
                Но кто не лжет,
 Ступай по нем, пожалуй, хоть в карете». —
                «А какова у вас река?» —
                «Да не мелка.
 Так, видишь ли, мой друг, чего-то нет на свете!
 Хоть римский огурец велик, нет спору в том;
 Ведь с гору, кажется, ты так сказал о нем?» —
 «Гора хоть не гора, но, право, будет с дом». —
                «Поверить трудно!
           Однако ж как ни чудно,
 А все чуден и мост, по коем мы пойдем,
      Что он Лжеца никак не подымает;
           И нынешней еще весной
 С него обрушились (весь город это знает)
           Два журналиста да портной.
 Бесспорно, огурец и с дом величиной
      Диковинка, коль это справедливо». —
           «Ну, не такое еще диво;
           Ведь надо знать, как вещи есть:
      Не думай, что везде по-нашему хоромы;
                Что там за домы:
      В один двоим за нужду влезть,
           И то ни стать, ни сесть!» —
      «Пусть так, но все признаться должно,
      Что огурец не грех за диво счесть,
           В котором двум усесться можно.
           Однако ж мост-та наш каков,
 Что Лгун не сделает на нем пяти шагов,
                Как тотчас в воду!
      Хоть римский твой и чуден огурец…» —
  
      «Послушай-ка, – тут перервал мой Лжец, —
 Чем на мост нам идти, поищем лучше броду».
 СОБАКА И ЛОШАДЬ