Иван Крылов. Избранные басни

           Однажды Лебедь, Рак да Щука
           Везти с поклажей воз взялись,
      И вместе трое все в него впряглись;
 Из кожи лезут вон, а возу все нет ходу!
 Поклажа бы для них казалась и легка:
           Да Лебедь рвется в облака,
  
 Рак пятится назад, а Щука тянет в воду.
 Кто виноват из них, кто прав, – судить не нам;
           Да только воз и ныне там.
 ПУСТЫННИК И МЕДВЕДЬ 
 Хотя услуга нам при нужде дорога,
      Но за нее не всяк умеет взяться:
           Не дай Бог с дураком связаться!
 Услужливый дурак опаснее врага.
 Жил некто человек безродный, одинокой
      Вдали от города, в глуши.
 Про жизнь пустынную, как сладко ни пиши,
 А в одиночестве способен жить не всякой:
 Утешно нам и грусть и радость разделить.
 Мне скажут: «А лужок, а темная дуброва,
 Пригорки, ручейки и мурава шелкова?» —
           «Прекрасны, что и говорить!
 А все прискучится, как не с кем молвить слова».
           Так и Пустыннику тому
      Соскучилось быть вечно одному.
 Идет он в лес толкнуться у соседей,
      Чтоб с кем-нибудь знакомство свесть.
           В лесу кого набресть,
      Кроме волков или медведей?
 И точно, встретился с большим Медведем он;
      Но делать нечего: снимает шляпу
      И милому соседушке поклон.
      Сосед ему протягивает лапу,
      И, слово за слово, знакомятся они,
                Потом дружатся,
      Потом не могут уж расстаться
      И целые проводят вместе дни.
 О чем у них и что бывало разговору,
 Иль присказок, иль шуточек каких,
           И как беседа шла у них,
           Я по сию не знаю пору:
           Пустынник был неговорлив,
           Мишук с природы молчалив:
      Так из избы не вынесено сору.
 Но как бы ни было, Пустынник очень рад,
           Что дал ему Бог в друге клад.
 Везде за Мишей он, без Мишеньки тошнится,
      И Мишенькой не может нахвалиться.
           Однажды вздумалось друзьям
 В день жаркий побродить по рощам, по лугам,
           И по долам, и по горам;
 А так как человек медведя послабее,
           То и Пустынник наш скорее,
                Чем Мишенька, устал
           И отставать от друга стал.
 То видя, говорит, как путный, Мишка другу:
           «Приляг-ка, брат, и отдохни,
           Да коли хочешь, так сосни;
 А я постерегу тебя здесь у досугу».
 Пустынник был сговорчив: лег, зевнул,
                Да тотчас и заснул.
 А Мишка на часах – да он и не без дела:
      У друга на нос муха села.
           Он друга обмахнул,
                Взглянул,
 А муха на щеке; согнал, а муха снова
           У друга на носу,
 И неотвязчивей час от часу.
 Вот Мишенька, не говоря ни слова,
 Увесистый булыжник в лапы сгреб,
 Присел на корточки, не переводит духу,
 Сам думает: «Молчи ж, уж я тебя, воструху!» —
 И, у друга на лбу подкарауля муху,
      Что силы есть – хвать друга камнем в лоб!
 Удар так ловок был, что череп врознь раздался,
 И Мишин друг лежать надолго там остался!
 ТРИШКИН КАФТАН 
      У Тришки на локтях кафтан продрался.
 Что долго думать тут? Он за иглу принялся:
      По четверти обрезал рукавов —
 И локти заплатил. Кафтан опять готов;
      Лишь на четверть голее руки стали.
           Да что до этого печали?
      Однако же смеется Тришке всяк,
 А Тришка говорит: «Так я же не дурак
                И ту беду поправлю:
 Длиннее прежнего я рукава наставлю».
           О, Тришка малый не простой!
           Обрезал фалды он и полы,
 Наставил рукава, и весел Тришка мой,
           Хоть носит он кафтан такой,
           Которого длиннее и камзолы.
                          —
  
 Таким же образом, видал я, иногда
                Иные господа,
           Запутавши дела, их поправляют;
 Посмотришь: в Тришкином кафтане щеголяют.