Цивилизатор в СССР 1984 (СИ)
— Решил поухаживать за старой тёткой… как за девчонкой на пляже ухлёстывал? Ловок! — смеётся довольная тётя Сима.
— Не первый раз, между прочим… — самодовольно замечаю я, всё же решив, на волне эмоций от девчоночьей руки в своей и сегодняшних невинных радостных детских шалостей с Илзе в волнах Балтийского моря, пройтись «по грани».
— Когда успел? В Москве что ли, в походы в школе ходил? — предполагает она.
— Тёть Сим, ты забыла — я экстерном осенью третий раз сдавать буду. Какая школа, какие одноклассницы? Нет у меня ныне привычного другим детства. Это всего лишь ностальгия… сегодня пробила так, что сам не ожидал.
— По чему у тебя ностальгия то? — искренне недоуменно замечает она.
— По тому, что уже было один раз…
Глава 2
Внешность обманчива или — «говорят, вундеркинд…»
Глава 2 — Внешность обманчива или — «говорят, вундеркинд…»
Тогда же. Те же.
Тётя Сима громко смеётся:
— Скажешь тоже! Понабрался умных слов, начитался, соображаешь, вижу, многое, но тут ты маху дал! Ну какая у тебя может быть ностальгия, Вань? Может, ты слово умное просто не правильно понял? Ностальгия… — это когда я сейчас молодость свою вспоминаю… а ты то что сказать хотел?
Похоже, не поняла души широкого… прорыва. Или просто под хорошее настроение (несмотря на усталость от дня на пляже), она вообще не воспринимает меня иначе, кроме «как ей разъяснили»? Ясно-понятно, святая простота, «ничего такого и в мыслях нет», да? На старости лет расслабилась тётя Сима. Иное, выходящее за пределы обыденного и привычного уже и не предполагается. Не может быть ностальгии у того, кому девять ещё только в начале осени будет.
Не. Может. Быть.
На самом деле может… ещё в первой жизни этой осенью я бы поностальгировал про знакомство с Илзе, тем более первая школьная любовь (Оля У.) уже была увезена её родителями в Пермь.
Тогда нашему с Илзе продолжению знакомства не суждено было случиться, но ныне всё может пойти иначе. Ибо сознательное знакомство в «расширенном варианте» таки произошло.
С усилием конечно, сознательно заставляя себя абстрагироваться от положительных эмоций, я прихожу к выводу, что меня настигла нехватка простого, дружеского человеческого общения. Четыре года себя считал самодостаточным типом, умудрённым опытом жизни первого раза, волей вселенской случайности вновь, с полным осознанием причин и возможных последствий происходящего, ведущим уникальные «отстранённо-философские наблюдения за жизнью в эпохальные года», которые по ходу дела дополняются впечатлениями от поверхностного личного общения с высокопоставленными мордами, ответственными за приход «тогда» к власти Горбачёва и многолетнее формирование всей среды отрицательного отбора в советских партийно-хозяйственных верхах и идущей у меня перманентной параллельной интеллектуальной дискуссии с высоколобыми личностями типа Пролейко и отчасти, Козельцевой…
…как вдруг понял, что мне не хватает присутствия рядом физиологических сверстников! Точнее, сверстницы…
А то, что юная Илзе «снова выглянула из прошлого» на пляже в Булдури, лишь облегчило мою решимость и лёгкость нашего знакомства и потенциального сближения?
Или это — «просто» первый (хоть и «второй раз») интерес под влиянием изменяющегося гормонального фона растущего тела?
Теперь мне надо решить для себя — надо ли мне это вот прямо сейчас? И если всё же надо (а иначе для чего я так форсировал сегодня тему знакомства?), то как воспринимать с морально-этической стороны дела естественно проявившийся (и только предполагаемый ранее «к появлению»!) интерес умудрённого жизнью сознания старца, взнузданный гормонами в период начинающегося взросления подросткового тела, полученного второй раз, к противоположному полу «в целом» в лице его «конкретной» юной представительницы?
Какое-то время мы с тётей Симой молча поглощаем скороспелый, но полезный и востребованный организмами молочно-булочный ужин, и я возвращаюсь к соображениям насчёт контроля за мной прекрасным. Я так и не понял, насколько подробно тётя Сима заинструктирована Козельцевой и насколько комитетская дама бдит за моими контактами, похождениями и прочим?
И вот совсем не ясно — догадывается ли тётя Сима сама, насколько всё непросто с мелким «гениальным» родственником или ещё намёк совсем прямой ей дать или… тему свернуть? Может, «условная судьба» так намекает, что ни к чему мне душу «кому попало» изливать?
А кому тогда ещё? Только тем, «кому положено»? Бр-р-р…
Тьфу… какой-то мистицизм. Но с другой стороны, может, действительно не надо? Пусть годы пройдут, внимание ко мне известно кого всё же ослабнет, жене будущей когда-нибудь на ушко историю невероятную, но правдивую под одеялом нашепчу, а пока потерплю плакаться в жилетку?
Ибо оная у меня есть… выданная от Комитета. Воротит уже от «понимающего и сочувственного» вида Козельцевой.
Снова ей душу изливать? Ну, нафиг, потерплю, поношу в себе пока.
Побуду, блин… терпилой.
Слово, на которое внимание обратил в фильмеце «Бумер», пока ни разу не услышано здесь, во второй жизни. Может и есть… в кругах тех, которым ещё предстоит услышать «Владимирский централ, ветер северный», или среди ментов, которые так потерпевших наверняка за глаза называют.
Мои отросшие почти до плеч волосы (битва с родителями за право самому определять их длину выиграна давно, а больше ничьё мнение по сему поводу меня не волнует) неожиданно взъерошивает старческая рука.
— Темнишь ты что-то, Вань…
— Ясное дело, темню… — самодовольно подтверждаю я.
Как ни странно, на этом все не случившиеся откровения заканчиваются, по крайней мере на сегодня. Устали оба. Возраст с двух (детство и старость) сторон даёт себя знать.
Ей уже поздно для ночных посиделок, мне — рано.
* * *Два дня спустя.
Солнце светит по прежнему ярко, синеву неба не портит ни одно облачко, но воздух сегодня прогрет едва до 20. Вода совсем дубак, в неё полностью лезут буквально единицы самых отчаянных. Ещё какое-то количество входят в море по щиколотки и бегут обратно. Наверное, редкие «моржи», рискнувшие купаться сегодня, явились на Рижское взморье с более холодных краёв чем я, рождённый слегка западнее Уральских гор. Логика у «моржей» проста — «зря что ли, через большую страну сюда пилили? В кои-то веки на море вырвались…»
Пляж, впрочем, полон. Когда тут летом было иначе?
Так то тут очень хорошо, целебный морской воздух, сосны за спиной… да и если кому нужен относительно медленно появляющийся (когда не обгораешь за день, как на черноморском юге), но достаточно крепкий, если его «накладывать слоями» — день за днём, прибалтийский загар, то сейчас юрмальские пляжи — самое то.
Можно замок из песка складывать — и в реале (чем мы занимались с Илзе между короткими забегами в холодные воды) и в виртуале моей головы, которая оценивала призрачное будущее нежданного знакомства «в расширенном варианте» этого раза.
Удивительная всё же страна — СССР. Я уж и забыл, как возможно такое — тётя Сима, при всех ею полученных каких-то неясных до конца чекистских инструкциях по телефону из Москвы, спокойно, на третий день пляжного шапочного знакомства отпускает меня с посторонними людьми!
Петерис — отец Илзе, работающий врачом какой-то местной больнички тут, в Булдури, и проводящий дома летний отпуск с двумя дочерьми и с супругой Гретой, вчера благожелательно предложил тёте Симе, вновь ради меня устало пыхтевшей на пляже, своё содействие насчёт «присмотреть за Иваном».
И та, ничтоже сумняшеся, легко согласилась!