Светлейший. Отпуск не по плану (СИ)

— Я в курсе, какие во дворце меры безопасности, — иронично хмыкнула княгиня и без вопросов отдала аж три своих аппарата. Мне тоже пришлось сдать оба — официальный и тайный, который уже перестал таковым быть.
Сама дорога заняла у нас не больше пяти минут. Всего-то нужно было развернуться, объехать Адмиралтейство — и вот, перед нами уже раскинулась Дворцовая площадь, на которой высилась знаменитая колонна на фоне Зимнего дворца.
Машина совершила круговой, почти что парадный, объезд по краю площади, затем объехала главное здание Зимнего и остановилась перед парадным входом соседнего павильона. Кажется, это был так называемый Малый Эрмитаж.
Этих Эрмитажей было много: Малый, Большой, Новый… Росли царские коллекции произведений искусства, расширялся штат двора, поэтому на протяжении двухсот лет облик главного дворца столицы менялся.
А еще на несколько месяцев в году, когда императорская семья отбывала в другие резиденции, дворец открывали для свободного посещения публики, превращая его в музей. Считалось большим шиком попасть туда на экскурсию. Многие подданные мечтали хоть одним глазком увидеть, как жила правящая семья.
— Приехали, — оповестил придворный, и матушка скользнула взглядом по виду из окна. И явно что-то поняла. — Прошу, ваша светлость.
Он помог матушке выбраться, а водитель открыл дверь передо мной. Мы очутились перед симпатичным зданием, построенным в стиле классицизма. Оно чуть уступало в роскоши Зимнему, и сразу становилось понятно, что эти помещения были менее публичными.
— Прошу за мной.
На крыльце нас уже дожидались. Светлейшая княгиня узнала одного из одетых в придворную ливрею мужчин.
— Добрый вечер, Александр Георгиевич, — сдержанно улыбнулась она.
Тот явно обрадовался.
— Анна Николаевна! Ваша светлость! Рад снова видеть вас в стенах дома.
Матушка сдержанно кивнула, и перед нами распахнули двери.
Мы очутились в красивом холле, но нас сразу же повели по лестнице на второй этаж. Поднявшись, свернули в павильон, который выходил на улицу. Я украдкой поглядывал на лицо матушки — оно было задумчивым, словно она позволила себе на несколько мгновений предаться воспоминаниям. Ведь ее детство и юность прошли здесь…
Аграфена следовала за нами вместе с несколькими гвардейцами. Придворный провел нас по висячему саду, который располагался на уровне второго этажа, мимо статуй, фонтанчиков и цветущих деревьев. Наконец, мы снова зашли в здание и очутились в зале дивной красоты.
— Это те самые часы? — не удержался я.
— Да. Часы «Павлин», — кивнула матушка. — Жаль, что сейчас их редко заводят. Обычно только в музейные дни, для публики.
Это была одна из самых знаменитых диковинок огромной коллекции. Полностью механические часы в виде сидящего на ветке павлина из позолоченной меди. Шедевр инженерии аж конца восемнадцатого века! До этого я видел эти часы только на картинках в книге, но этот механизм всегда завораживал меня своей тонкостью и изяществом.
Павлин был сделан в натуральную величину и сидел на дубовом пне с веткой, а слева от него на суку в подвешенной клетке располагалась серебряная сова. Под клеткой застыла золотистая белка, а на другом пне сидел металлический петух.
На клумбе перед пнями матер разместил шесть золотистых грибов, и в прорези шляпки самого большого из них появлялись римские цифры, обозначавшие часы, а арабские показывали минуты. В определенное время сова, павлин и петух приходили в движение, и каждое действие фигур сопровождалось своей музыкой.
Умели же раньше вещи делать!
— Прошу вас дожидаться здесь. Сейчас лакей принесет для вас напитки.
Придворный милостиво дал мне минуту, чтобы разглядеть экспонат, а затем предложил нам расположиться за мраморным столом.
Я отодвинул для матушки стул и сам уселся рядом. Аграфена по привычке осталась стоять.
— Напитки? — шепнул я. — Выходит, мы не пленники.
— Нет, Алексей, сейчас мы гости. И я уже предполагаю, чьи именно. Если ничего не изменилось, то покои на этом этаже занимает твой дядюшка великий князь Федор Николаевич.
 
Я удивленно приподнял брови. А вот это становилось уже гораздо интереснее. Зачем это мы понадобились великому князю, с которым у матушки были не самые теплые отношения? Причем настолько срочно понадобились, что он вытащил нас из лап особистов. Разумеется, те не посмели даже пикнуть, ибо дядюшка у нас был главой Совета регентов. Фактически — правитель.
Мы прождали около десяти минут. Лакеи в дворцовой ливрее принесли все, что могло прийти в голову: большой кофейник, чайник любимого матушкиного зеленого чая, графин воды, сок… До этого я не бывал во дворце и не знал, как здесь было принято встречать гостей. И все же мне показалось, что это было немного слишком.
Словно нас пытались задобрить и настроить на более дружелюбный лад.
— Его императорское высочество великий князь Федор Николаевич! — оповестил придворный и распахнул двери.
Из соседнего зала торопливо вышел довольно высокий и подтянутый мужчина лет пятидесяти. Бледный, с усталым гладко выбритым лицом, на котором отчетливо читалась романовская порода. Они с матушкой действительно были похожи внешне. Только седины у великого князя было гораздо больше, отчего казалось, что его волосы были одновременно золотыми и серебряными.
Мы с матушкой поднялись в знак приветствия. Я поклонился, а княгиня сделала реверанс — выйдя замуж за моего отца, она понизила свой статус и сейчас должна была кланяться собственному брату. Таковы правила двора.
— Добрый вечер, Анна… Николаевна. — Он чуть склонил голову в знак приветствия и внимательно посмотрел на меня. — Алексей Иоаннович, дорогой племянник. Должно быть, вы совсем меня не помните.
Я хорошо его помнил, но тогда он был на пятнадцать лет моложе. Впрочем, время пощадило великого князя, и сейчас он превратился в импозантного мужчину.
— Чаще всего я видел вас на разворотах государственной прессы, — отозвался я. — Рад знакомству, ваше императорское высочество.
Великий князь смерил меня долгим оценивающим взглядом. Боги знают, что он хотел во мне разглядеть.
— Вижу, вы отлично воспитали своего сына, ваша светлость, — задумчиво сказал он. — И гены ему передались в основном романовские. Приятно знать, что у нас все еще сильная кровь.
Матушка вздохнула и обратила на великого князя холодный взгляд.
— Федор Николаевич, дорогой брат, зачем вы вызвали нас посреди ночи? Не верю, что вы так соскучились, что не могли отправить обычного приглашения.
— А ты не меняешься, — печально улыбнулся он. — Что ж, я действительно соскучился. В какой-то степени. Но сегодня вы здесь по иной причине.
Великий князь жестом велел всем гвардейцам и слугам покинуть помещение. И через несколько секунд в этом огромном павильоне стало пусто и до неприятного тихо. Федор Николаевич вопросительно взглянул на Аграфену.
— Он останется, — не терпящим возращения тоном заявила матушка. — Это мое доверенное лицо.
— О, я осведомлен. Что ж, пусть так.
Мы так и не притронулись к напиткам, а вот великий князь, усевшись напротив нас, налил себе молодецкую порцию кофе.
— Вы влезли не в свое дело, — сразу перешел к делу дядя. — Рюмин рассказал о том, какой прием вы ему устроили. Однако он умолчал о том, что навел вас на кое-какие сведения.
Матушка смерила брата высокомерным взглядом и все же налила себе чаю.
— А Рюмин не сказал вашему императорскому высочеству, что поступил неподобающе? — нараспев спросила она. — Что применил магическую силу и снес заклинанием ворота моей усадьбы лишь потому, что ощутил вседозволенность?
Федор Николаевич пригубил кофе и улыбнулся.
— Мне сказали об этом другие свидетели. И лишь поэтому я замял дело о применении силы к должностному лицу при исполнении императорской воли. В других обстоятельствах вас, Алексей Иоаннович, ожидал бы суд, штраф и запрет на использование силы на некоторый период… Но Рюмин действительно перешел границы. Однако я надеялся, что вы не примете его слова на веру.