Тени столь жестокие (ЛП)

Малир выхватил птицу, заключив её в ладонь, прижал к груди одной рукой, прикрыл другой и отвернулся.
— Я хочу, чтобы каждый Судьба в этом замке взглянул на этого аноа и дал мне ответы!
Моя кожа зазудела от одной мысли о нем рядом с аноа Галантии.
— Куда ты её уносишь?
Ублюдок развернулся и быстрым шагом покинул покои Сиси. Вот так просто, будто этот хаос не был целиком на его гребаной совести!
  
— Эй! — мой крик разнесся эхом по коридору, пока я спешил за ним, гнев распалялся, ускоряя шаги и сжимая челюсть. — Ты не можешь вот так просто утащить эту птицу! Не после всего этого!
Но он только ускорил шаг, и кожаная шнуровка на спине его черного корсетного жилета натужно скрипела под размахом широкой груди с каждым вдохом. Добравшись до дверей в свои покои, украшенные железным вороном с распростертыми крыльями, он ворвался внутрь, и вокруг разгорелся целый оркестр звуков.
Древесина стонала. Стекло разбивалось.
— Какого хрена ты творишь? — я шагнул в его покои и захлопнул тяжелую дверь с такой силой, что черные клочья мрака зацепились за выбритые виски. — Отдай мне её аноа, Малир, или, клянусь богиней, я перережу ту тонкую нить, что еще тянется между нами и зовется дружбой. Это всё твоя сраная…
Мой голос оборвался под звон металла.
Потому что Малир одной рукой выволок из темного угла огромную позолоченную клетку в форме храма. Многие её золотые прутья были погнуты и покрыты тёмно-красно-бурым налётом, что уж точно не было ржавчиной — это была засохшая кровь. По её состоянию становилось ясно: именно там он держал своего аноа, доводя бедную птицу до такой ярости в попытках вырваться, что та изранила себя о металл.
Когда клетка остановилась у камина, её металлический блеск заиграл отражением углей. Малир осторожно протянул руку внутрь через открытую дверцу и опустил туда белого ворона с поникшей головой, уложив его на солому на дне. Затем он придвинул клетку ближе к огню, спустя миг отодвинул её, и снова придвинул, проводя целую вечность в поисках идеального положения — так, чтобы согреть птицу, но не дать соломе воспламениться.
Я покачал головой, наблюдая за этим. Как можно причинять Галантии такую боль в один миг, а в следующий — хлопотать о её больном аноа? Что, чёрт возьми, у него в голове?
— Где её дар? — повторил я вопрос. — На этой птице нет и следа магии.
— Откуда мне знать? — процедил Малир сквозь зубы, облокотившись руками о верх клетки. — Я хочу объяснения. Я хочу знать, как в доме Брисденов скрывали… — Его взгляд резко метнулся к пяти чёрным воронам, ворвавшимся через летное отверстие над его столом. Их теневые отростки сложились в коренастую фигуру Аскера, с проседью в косе и бородой, усыпанной снежинками. — Скажи, что ты поймал стаю!
— Мой принц, — поклонился Аскер, тревожно переводя взгляд с Малира на аноа в клетке и обратно. — Я послал десятерых следопытов на поиски, но… при белом пейзаже, сером небе и снежных вихрях… — он шумно сглотнул. — Я их потерял.
Оглушительный рык — и Малир с силой пнул стоящий рядом табурет, разбросав по комнате корзину с её содержимым. По его лицу, под кожей, расползлись чёрные тени.
— Проклятье!
— Их ещё могут найти! — выпалил Аскер. — Один из следопытов видел стаю, уходящую на северо-восток.
Северо-восток.
Мои кишки сжались в узел.
— Потому что это единственное направление, где её праймел ощущает знакомое, — сказал я, ощущая, как в животе каменеет тяжесть. — Она летит в Тайдстоун.
В самую опасность.
— Я хочу, чтобы все следопыты были там раньше, чем она доберётся до окраин! — заорал Малир. — Ты найдёшь её и приведёшь ко мне!
— Её? — Аскер всплеснул руками. — Я не понимаю. Где леди Галантия?
— Эта стая и есть Галантия, — ответил я. — Она всё это время была одной из нас, скорее всего, сама того не зная. Возможно, это было её первое обращение, и оно оставило аноа позади. — Я подошёл к клетке и опустился на колени. Даже это не вызвало у бедной птицы ни движения, ни взмаха пера. Судя по всему, самка. — Думаю… она слишком слаба, чтобы лететь.
Аскер нахмурился, резко посмотрев на меня.
— Как такое возможно? Девятнадцать лет — и девочка-ворон выросла под знаменами Тайдстоуна?
— Сейчас это не имеет значения! — рявкнул я и метнул взгляд на Малира. — Ты, ебаный ублюдок, подверг её смертельной опасности. Ворона летит прямо в объятия Брисдена, и, скорее всего, это уже не его дочь. Всё потому, что ты не способен на что-то, кроме ненависти. Отличная работа, Малир.
Его челюсти сжались, мышцы заиграли, и всё тело затряслось от ярости. Но мне было плевать. В такую погоду у нас почти не оставалось шансов отыскать её стаю.
Паника сжала мою грудь.
Я не могу потерять её тоже…
— После всего этого времени, — тяжело вздохнул Аскер, — что могло вызвать столь внезапное обращение?
Я хмыкнул, встал и раздражённо отмахнулся в сторону Малира, процедив:
— Спроси его. Лживого ублюдка.
Малир резко шагнул в обход клетки ко мне, тени заклубились вокруг, олицетворяя ненависть, злость и злобу.
— Я сделал то, что обещал ей!
— Да, ты разбил ей сердце, разломав его на столько кусков, что её праймел вынужден был обернуться, лишь бы уйти от этой мучительной боли. Ты специально убрал меня с дороги, чтобы заставить её поверить, что ты её любишь. Как можно быть таким жестоким? Таким чудовищным?
Он ткнул мне в кирасу двумя пальцами с такой злобой, что я почувствовал жгучее тепло под кожей.
— Слишком громкие слова для того, кто скрыл от неё, что он связан узами. Смею сказать, ты и сам немало поспособствовал в том, чтобы разбить её.
— Потому что ты использовал меня! — я смахнул его проклятые пальцы со своей груди. — Ты устранил меня. Плёл интриги за моей спиной — змея ты, а не друг — пользуясь мной как фигуркой на своей карте.
Он оскалился.
— Не вини меня в своих решениях, Себиан.
— В своих решениях? — мой праймел заворчал внутри, вынуждая меня шагнуть вперёд, прижимая грудь к его груди, будто бросая вызов — только попробуй снова коснуться меня. — Ты подставил меня!
— И ты сделал это чертовски простым, — выдавил он сквозь зубы. — Я разбил ей сердце, уничтожил её мечты? Да. Но то же самое сделал и ты. — Удар. Очередной тычок в мой кирас. — Ты мог остаться с Галантией. Вместо этого ты улетел на север, оставив её одну — беззащитную, незащищённую. Это, Себиан… — Удар. — Был твой… — Удар. — Выбор. — Удар.
Последний толчок пронзил мои рёбра, слова Малира вонзались, как кинжал, каждое — новый укол глубже в самое нутро. И самое ужасное?..
Он ведь был не так уж неправ.
Я знал, что Малиру нельзя до конца доверить её. И всё же оставил её с ним, чтобы… что? Загладить ошибки прошлого? Защитить мёртвых вместо живой, дышащей женщины?
Я снова всё испортил!
Ярость вспыхнула во мне, под кожей, будто желая вырваться наружу. Но направлена она была не на Малира — на самого себя. Слишком плохо лишь то, что он стоял прямо передо мной…
Мой кулак врезался в его лицо, охваченное тенями. Суставы хрустнули о скулу. В ушах загрохотала кровь, заглушив крик Аскера:
— Прекратите это безумие!
Малир пошатнулся, тени обвили его, словно саван.
— Да как ты смеешь!?
Сгусток тьмы рванулся ко мне, обвился вокруг шеи, сжимая, выдавливая воздух из лёгких. С рёвом, гулко прокатившимся сквозь мрак, я бросился на Малира, сбив его с ног.
Мы покатились по комнате, врезавшись в стол. Древесина треснула, бумаги разлетелись, чернильница взорвалась каплями, стол прогнулся и рухнул. Мы грохнулись на холодный каменный пол, сплетённые в клубок конечностей, окутанные клубами пыли.
  
Я вогнал локоть ему в рёбра, вырвав из груди хрип, и, вырываясь из его теней, прорычал:
— Ты предательская тварь!
Очередной плевок чернильного мрака метнулся в меня. Чувства обострились — я перекатился, уклонился, но острие всё же скользнуло по плечу. Сотни ледяных пальцев впились под кожу, обожгли кости, просочились в кровь.