Дикари (ЛП)

Комната ослепляет меня хрустальной люстрой, обрамленной великолепными шелковыми портьерами, которые становятся шедевром вечера. Я была в этой комнате всего раз или два, и то только потому, что заблудилась, но я могла бы поклясться, что люстры здесь раньше не было. Я могу только представить, сколько, должно быть, стоила эта большая сучка, но, очевидно, деньги не проблема, когда ты самый страшный человек в стране.
Высокие колонны окружают комнату и переливаются нежнейшими огнями, которые придают помещению сияние. Блядь, здесь все выглядит чертовски божественно, но мужчины, которые заполняют комнату, совсем не такие.
Отводя взгляд от впечатляющих украшений и заставляя себя не спрашивать, как, черт возьми, все это удалось собрать так быстро, я сосредотачиваюсь на гостях, нервничая от того, как, кажется, все взгляды устремлены в мою сторону. Прежде чем у меня появляется возможность задать Маркусу вопрос, он допивает то, что осталось в его бокале, за считанные минуты выпивая уже второй. Ставя бокал на поднос официанта у двери, он кладет свою руку поверх моей у своего локтя и тянет меня за собой. Я отвожу взгляд от всех гостей, которые наблюдают за мной, как ястребы, задаваясь вопросом, как, блядь, такое ничтожество, как я, могло стать настолько особенной, чтобы привлечь внимание всех трех знаменитых братьев ДеАнджелис.
Я опускаю глаза в пол, мне нужно выпить еще немного, чтобы отважиться встретиться с ними взглядом. Поэтому вместо этого я рассматриваю их платья, и мне требуется всего секунда, чтобы осознать, что каждое платье в этом бальном зале такое же черное, как душа Маркуса.
Мои глаза расширяются, и я отстраняюсь от его руки, тихий вздох срывается с моих губ.
— Они все в черном, — тихо шиплю я. — Какого хрена, Марк? Был какой-то дресс-код?
— Чертовски верно, — говорит он мне, его взгляд опускается на великолепное золотое платье, идеально облегающее мое тело, как вторая кожа. — Ты хотела произвести впечатление, не так ли?
По моим губам пробегает злая ухмылка, и я понимаю, что мне понадобится не просто бокал шампанского, чтобы пережить эту ночь. Взяв пример с Маркуса, я подношу фужер с шампанским к своим блестящим губам и опрокидываю его в себя, выпивая все до последней капли, прежде чем отдать бокал.
— Это был рискованный шаг, — предупреждаю я его. — Каждая из женщин в этой комнате в данный момент рисует мишень у меня на спине, и я могу гарантировать тебе, что каждая из них считает меня высокомерной сукой со слишком большим эго.
— И я надеюсь, что так оно и есть, — говорит он мне. — Эти женщины согревают постели своих мужей, и именно они будут шептать им на ухо, рассказывая их жалким мужьям, что они думают о тебе, и хотя их слова будут злобными и полными ненависти, их мужья уйдут с одной мыслью.
Маркус делает паузу и бросает на меня тяжелый взгляд, отчего мне хочется свернуть ему шею за то, что он остановился на этом.
— Серьезно? — Я ворчу. — Предполагается, что это какая-то драматическая пауза?
Марк ухмыляется, его глаза светятся возбуждением.
— Они уйдут, зная, что ты опасна. Любая женщина, которая может вести себя как жена мафиози, — это женщина, которой нужно остерегаться.
Я как раз собираюсь сказать ему, насколько глупым был подобный поступок, когда мрачный взгляд встречается с моим через всю комнату, и у меня перехватывает дыхание. Леви стоит прямо перед одним из многочисленных окон от пола до потолка, мягкое сияние лунного света создает вокруг него ореол. Он разговаривает с мужчиной в костюме, который выглядит так, будто стоит больше, чем я зарабатывала за год, но Леви полностью отключается, наблюдая за мной так, словно я воплощаю все его мечты.
Румянец заливает мои щеки, и когда его взгляд скользит по моему телу, меня охватывает непреодолимая потребность подойти к нему. Мои бедра сжимаются, и я хочу возненавидеть себя за то, что это так очевидно. Он оказывает на меня глубокое воздействие, это слишком. Я ненавижу это, но в то же время мне это очень нравится.
Мужчина рядом с ним продолжает оживленно говорить о том, да черт его знает о чем, и по тому, как я завладеваю каждой каплей внимания Леви, становится ясно, что он тоже абсолютно ничего не понимает.
 
Улыбка появляется на моих губах, и меня охватывает застенчивость, которой у меня не должно было быть, учитывая те грязные вещи, за которыми наблюдал этот мужчина. Его напор становится слишком сильным, и я отвожу взгляд, только чтобы встретить разгоряченный взгляд Маркуса.
— Знаешь, он прав. Ты выглядишь как чертова эротическая мечта.
Прижимаясь к Маркусу, я кладу руку на его широкую грудь и смотрю через плечо на Леви, зная, что он следит за моими губами и читает каждое слово, слетающее с них.
— Тогда, как только вечеринка закончится, вам двоим лучше показать мне, как высоко вы цените это платье.
Глаза Леви вспыхивают желанием, а в груди Маркуса раздается мягкий рык, который с грохотом отдается в моих пальцах.
— Считай, что это сделано.
Меня охватывает трепет, но это ненадолго, поскольку гости останавливаются, чтобы поприветствовать Маркуса, каждый из них осторожно приближается. Его репутация в этом мире далеко и широко известна. Я не упускаю из виду, что он ставит меня чуть впереди себя, заставляя принимать на себя основную часть внимания, что невольно означает те взгляды, которых я не хочу. Я встречаю двоюродных дядей, кузенов, о существовании которых я даже не подозревала, кузенов этих кузенов и тетушек. Черт, я почти уверена, что Маркус и сам не знает, кто большинство из этих людей, но нет никаких сомнений в том, что все они — члены семьи. Гены ДеАнджелисов здесь сильны. Темные волосы и темные глаза, за исключением жен, которые выглядят по меньшей мере на двадцать лет моложе, с искусственными сиськами, наманикюренными ногтями и волосами, так сильно отбеленными, что от них может начаться пожар.
Вспыхивают разборки, и все продолжают заниматься своим делом, как будто даже не замечают этого. Музыка становится неуловимо громче, когда Маркус вкладывает мне в руку еще один бокал, прежде чем закружить меня по комнате, чтобы показать меня гребаной звездой.
Проходит по меньшей мере час, прежде чем мы заканчиваем обход зала, и я уверена, что после знакомства по крайней мере с сотней разных людей я не помню ни одного имени.
Роман отходит от пожилого джентльмена, очень похожего на Джованни, и я не могу не задаться вопросом, не дедушка ли это ДеАнджелис. Глаза Романа жесткие и осторожные, он с подозрением наблюдает за каждым человеком в комнате, и я не могу не задаться вопросом, что они все думают о нас. Возможно, они думают, что мы какие-то сторонние наблюдатели, считающие, что сможем без последствий проскользнуть на место Джованни?
Дедушка ДеАнджелис стоит спиной к нам, взбалтывая коричневую жидкость в бокале, и допивает ее до дна, после чего ставит бокал на соседний стол. Он поднимает голову и направляется к выходу.
— Что, черт возьми, это было? — Спрашивает Маркус, когда мы все встречаемся посередине, нависая над столом.
Роман сжимает челюсти, бросая взгляд на выход, чтобы убедиться, что он ушел.
— Ему было что сказать, и он дал понять, что ему не нравится, что мы вот так прогнали отца. Поэтому я сказал ему, что он может либо присоединиться, либо отвалить. Я был бы более чем счастлив предать его тело земле.
— Черт, — говорит Леви, заставляя меня подпрыгнуть, когда он появляется из-за моей спины с напитком в руках. Он ставит его на стол, и вокруг него мгновенно образуется кольцо конденсата. — Он этого не оценит.
— Он может отсосать мой член, — бормочет Роман. — Он слишком долго дергал отца за ниточки, как чертов кукловод, но не больше. Они оба могут катиться к черту.
Я беру напиток Леви и делаю глоток, прежде чем поставить его обратно, отвратительный вкус практически прожигает дыру в моем языке.
— Вы, ребята, не большие поклонники своего дедушки?
— Черт возьми, нет, — говорит Маркус, его тон мрачнеет и посылает по мне волну беспокойства. — Этот старый хрен поставил мне мой первый фингал под глазом. Мне было всего пять.