Дикари (ЛП)

Кровь хлещет как из крана, когда он ревет в агонии, только сейчас осознав, какую ужасную ошибку совершил, войдя в этот замок. Очевидно, он не знает, с кем имеет дело. Если бы знал, то от одной мысли о проникновении в эту собственность его сковало бы страхом.
От сильного толчка Джеймс падает на пол. Я наступаю на него, и мой белый кроссовок прижимается к его мошонке, а он смотрит на меня с тяжелым сожалением в глазах.
Парни выходят из затененных углов комнаты, окружая нас со всех сторон, и когда по моему лицу растягивается злая ухмылка, я позволяю силе пронестись по моим костям.
— Вот мы и встретились снова.
12
Маркус пристально смотрит на меня через открытое пространство их подземной игровой площадки, в то время как Джеймс висит на цепях позади нас. Я не могу не ответить на его пристальный взгляд и раздраженно выгибаю бровь.
— Серьезно? — Огрызаюсь я. — Забей нахуй уже. Это моя игра. Он здесь, потому что я привела сюда Жасмин, так что будет справедливо, если я справлюсь с ним по-своему.
Глаза Маркуса сужаются, и Леви делает шаг назад, не желая иметь с этим ничего общего, а Роман прислоняется к столу со скучающим видом.
— Я же сказал тебе — нет, — говорит Маркус.
— Я услышала твое ‘нет’ громко и ясно и решила, что ты можешь пойти и трахнуть себя мачете, — говорю я, глядя на него большими, круглыми, невинными глазами, напоминая ему, что, хотя я и приторно-сладкая, я также настолько же кислая, как и они. Я не из тех, кому он хочет перечить, когда я на пятьдесят оттенков злее. — Я тебе ровня, помни об этом. Или ты забыл? Я больше не твоя маленькая сучка, которой ты можешь помыкать.
Маркус усмехается и проводит руками по волосам, чувствуя, как разочарование берет верх над ним. Он отворачивается, когда гнев захлестывает его подобно цунами, затем, сделав медленный глубокий вдох, он поворачивается и делает шаг ко мне, хватая меня за подбородок и заставляя смотреть ему в глаза.
— Ты думаешь, дело в этом? Что я просто хочу усилить свой контроль над тобой? Что я хочу вытащить свой гребаный член и смотреть, как ты падаешь на колени, как хорошая маленькая девочка, которая знает свое место? — шипит он, его темные глаза пылают яростью. — Черт возьми, Шейн. Ты думаешь, я ничему не научился за последние несколько месяцев? Я не хотел, чтобы ты ставила себя в такое положение, потому что каждый гребаный раз, когда ты вырываешься из наших объятий, я с ужасом думаю, что, блядь, могу потерять тебя. Я не хочу, чтобы ты это делала, потому что не хочу, чтобы тебе было больно. Я не пытаюсь контролировать тебя, детка. Я, блядь, хочу жить для тебя.
Я задерживаю дыхание, когда он отстраняется от меня, его эмоции слишком сильны, чтобы он мог вынести их, не говоря уже о том, чтобы пропустить их через себя. Шагнув прямо к нему, я беру его за руки, пока он не начал рвать ими на себе волосы, и переплетаю его пальцы со своими.
— Я в порядке, — бормочу я. — Я знала, что делаю, и я знала, что с тобой и твоими братьями в комнате я была в безопасности. Ты бы не допустил, чтобы со мной что-нибудь случилось, а Роман уж точно не позволил бы мне выскользнуть из его рук, если бы не одобрил.
— Потому что Роман гребаный идиот, — усмехается Маркус, прежде чем опустить взгляд на мое тело и убрать свои руки из моих. Его кончики пальцев касаются множества шрамов, уродующих мою плоть. — Да уж, — бормочет он. — С нами ты точно, блядь, в безопасности.
Гнев взрывается во мне, и я сжимаю его подбородок до синяков, чем он, кажется, наслаждается, приветствуя любую форму наказания, каким бы способом он его ни получил.
— Не смей, — рычу я, ненавидя то, что он сомневается в себе. — Каждый из этих шрамов был неподвластен тебе, и ты сделал все возможное, чтобы отомстить за каждый из них. А теперь прекрати нести чушь и убирайся нахуй с дороги. Я сделала то, что сделала, и теперь пришло время довести дело до конца.
 
Его глаза пылают, и я слышу, как Леви захлебывается собственной слюной и подавляет смех. Я не сомневаюсь, что с этими парнями никогда в жизни так не разговаривали, если не считать того, как ужасно с ними всегда обращался их отец, но это не в счет. Они просто не позволяют, чтобы людям сходило с рук такое дерьмо, и тот факт, что я могу это сделать, наполняет мои вены ядовитой силой, на которую не должна иметь права ни одна женщина.
Маркус задерживает мой взгляд еще на мгновение, в его глазах ясно читается вызов, но я знаю, что он видит его отражение в моих, и на самом деле он не злится на меня. Конечно, у него взъерошены перья, но на самом деле он зол на себя. Он ненавидит то, как сильно я ему небезразлична. Ненавидит мысль о том, что я могу пострадать, и это заставляет его сходить с ума. Но что он ненавидит больше всего, так это чувство бессилия, ощущение того, что он не в состоянии выключить это, что он не в состоянии оттолкнуть меня, как его всегда учили. Его сердце не позволяет ему этого.
— Этот разговор еще не окончен, — говорит он мне.
Мои губы растягиваются в ухмылке, когда я приподнимаюсь на цыпочки и касаюсь губами его губ, заслужив взгляд темных глаз Романа.
— Нет, разговор окончен, — говорю я ему. — А теперь пойдем повеселимся. Тебе не кажется, что мы это заслужили?
Его взгляд смягчается, когда возбуждение начинает нарастать глубоко внутри него.
— Хорошо, пошли.
Крючок. Леска. И долбаное грузило.
Роман отталкивается от стола, когда Маркус выходит из моего личного пространства и поворачивается к болтающемуся мужчине позади нас.
— Ты знаешь, что делать? — Спрашивает Леви, становясь рядом со мной, когда мы направляемся к стонущему мужчине.
Я качаю головой, мои губы кривятся от беспокойства.
— Нет, — честно отвечаю я ему и тот факт, что я не в своей лиге, сбивает меня с толку. — Я думала, мы просто собирались… убить его.
— Мы так и сделаем, — говорит Роман, его пронзительный взгляд сосредоточен на Джеймсе, из носа которого продолжает капать кровь после недавнего перелома. — Но сначала он должен ответить на несколько вопросов.
Я хмурюсь. Вопросы? Какого рода вопросы они вообще могут ему задавать? Мы уже знаем все, что нужно знать. Он хотел заполучить Жасмин и явно отследил ее перемещение сюда и хочет отомстить за это.
Мы становимся перед ним, и парень сплевывает полный рот крови в мою сторону, когда дергает за тяжелые цепи, удерживающие его связанным. Мои губы кривятся от отвращения, когда его слюна с влажным плеском падает мне на ноги, и, черт возьми, ярость, охватившая Маркуса в этот момент, почти комична.
Я ожидаю, что Маркус возьмет инициативу на себя, но Роман делает шаг вперед, выходит перед нами и встает рядом с Джеймсом, чтобы не загораживать нам обзор.
— Что ты делал в нашем доме? — Роман спрашивает его, и от этого грозного предупреждения “не связываться с нами” у меня мурашки бегут по спине.
Джеймс натягивает цепи, чертовски хорошо зная, чем это закончится. Он поднимает голову с отвратительной ухмылкой на губах и смотрит мне прямо в глаза.
— Я пришел за сучкой, — выплевывает он, решив уйти в типичном стиле придурка. — Она забрала то, что принадлежало мне.
Роман пристально смотрит на него.
— Ой, да брось. Ты знаешь правила. Если ты потерял свою сучку, это твоя вина. Моя не продается.
Ярость разрывает Джеймса, и он изо всех сил тянет цепи, раздирая себе кожу до крови.
— Я, блядь, не терял ее. Эта сука украла ее у меня.
— Эта сука, — говорит Роман, выплевывая это слово. — Спасла ее в той гребаной гробнице, когда ты оставил ее умирать. Так что, насколько я понимаю, она была уже не твоя. И тебе лучше, блядь, поверить, что мы забрали ее.
Джеймс смеется.
— Думаешь, мне есть до нее дело? — выплевывает он. — Нет. Я хочу ту, что мне задолжали.
— О, тебе не нужно беспокоиться об этом. У тебя будет много времени с ней, хотя я не могу гарантировать, что тебе оно понравится, — дразнит Роман, переводя свой дьявольский взгляд обратно на меня, его глаза сверкают от бесконечных вещей, которые я могла бы с ним сделать. Только вот что-то в словах Джеймса словно свинец растекается по моим венам.