Тверской баскак. Том Четвертый (СИ)

— Стреляй, коли попадешь, получишь от моих людей золотой динар! — Встав вместо мишени, я демонстрирую стопроцентную уверенность в своих словах.
Воин с ружьем бросает неуверенный взгляд на Сартака, и тот, зло усмехнувшись, кивает, мол давай. Порох на полку насыпан, курок взведен, монгол прицеливается, и я смотрю прямо в черную бездну ствола. Отсюда кажется, что стрелок целит прямо в упор, и несмотря на то что я насыпал пороха с таким учетом, чтобы пуля не пробила панцирь, все равно жутковато.
Выстрел! Ствол резко дернулся в сторону, и сквозь пороховой дым я вижу, как не ожидавший такой отдачи монгол с криком схватился за разбитое плечо. Ружье упало на землю, а полета пули я даже не услышал.
Неспеша иду обратно, и подняв ружье с земли, вскидываю жесткий взгляд на Сартака.
— Тебе нужны не ружья, а стрелки с ружьями!
* * *
Прикрыв глаза от солнца, смотрю вслед удаляющимся всадникам и довольно жмурюсь. Я добился чего хотел, Сартак не только увидел мощь моего оружия, но и уяснил, что меня нельзя использовать как пешку. Я ему нужнее гораздо больше, чем он мне!
Еще за эту встречу, к своему сожалению, я понял, что не хочу иметь дело с этим человеком.
«У него гордыни больше, чем мозгов! — Разочаровано бормочу про себя. — Ишь умчался! Вспыльчив и несдержан, с таким невозможно договориться».
Тяжело вздохнув, иду к своей кобыле и мысленно прикидываю расклад.
«Для будущей игры с Золотой Ордой у меня на доске имелось три фигуры: Батый, Сартак и Берке. Батый через два года умрет и потому отпадает. Сартака отравят через год после смерти отца, но это еще можно и поменять, было бы желание! — Желания у меня после встречи сильно поубавилось, и я подумал о третьей кандидатуре. — Остается Берке! Надо бы с ним потолковать, может слухи о его жадности преувеличены. Может, он вполне адекватный малый!»
Улыбнувшись, я запрыгиваю в седло и поворачиваюсь к Турслану.
— А что, Берке не изъявлял желания поговорить со мной⁈
Старый нойон бросает на меня вопросительный взгляд, и я добавляю.
— Надо же выказать уважение и занести дары всесильному ханскому брату!
  
Часть 1
 
Глава 10
 
Начало сентября 1253 года
Вновь стою на коленях, уткнувшись лицом в ковер, и думаю, что с этой процедурой пора завязывать, уж больно раздражает.
Берке смотрит не на меня, а на гору подарков, что складывают перед ним. Почему-то я абсолютно уверен, что в этот момент он считает, сколько ему подарено, меньше или больше, чем брату. Его взгляд оценивает каждую вещь, сравнивает с тем, что он видел в шатре Батыя, и пока на его лицо написано удовлетворение увиденным.
По этому поводу я не волнуюсь, все сделано в полном соответствии со строгими порядками монгольской этикета. Дары Берке с точностью повторяют то, что было подарено Батыю с той лишь разницей, что каждая позиция уменьшена примерно на одну десятую часть. Ну и конечно, нет кремниевого ружья. Оружие, подаренное хану, не положено держать в руках подданному.
С этими подарками головняк еще тот! Кому сколько дать, чтобы никто не обиделся и при этом учесть все тонкости монгольской иерархии⁈ Все эти пункты и пунктики по большей части в головах самих монголов, а если и прописаны где, так мне к этой информации доступа нет. Ошибиться тут проще простого, а за этим мгновенно последует недовольная реакция или еще что похуже. Пока от серьезных промахов меня спасает опыт боярина Малого и немногочисленные советы Турслана Хаши
В случае с ханским братом он мне так и сказал.
— Берке щепетилен до крайности, но он хоть и всемогущ, все ж не хан и получить должен на десятину меньше.
Про оружие тоже он предупредил, и хотя второй такой аркебузы у меня все равно нет, я Турслану благодарен. Без него мне тут в Орде было бы в сто крат тяжелее.
Вижу, что закончив подсчет, Берке перевел взгляд на меня.
— Поднимись, урус! — Выдержав паузу, он милостиво указал на приготовленное рядом с собой место. — Сядь здесь, я хочу поговорить с тобой по-дружески.
 
Сказав, он преисполнился таким внутренним самолюбованием, что оно легко читается на его круглом, скуластом лице: «Посмотрите, какой я милостивый и великодушный, позволяю жалкому урусу даже не княжеского сословия сесть рядом с собой! Да за такую милость он должен мне ноги целовать!»
Стараюсь не заводиться и тушу в себе раздражение. Это мешает делу, а дело прежде всего! Эмоции, обиженное эго, все это на потом! Когда-нибудь поквитаемся!
Ханский брат дает знак, и передо мной ставят пиалу с кумысом. Это по монгольским традициям величайшая милость, и я вновь склоняю голову в знак своей безмерной благодарности.
— Расскажи мне о своих планах, урус.
«Вроде бы просьба, а прозвучало как приказ!» — Мысленно усмехаюсь на эту гипертрофированную самовлюбленность монгольского сановника.
Кроме дальних планов на будущее, этот человек нужен мне прямо сейчас. Дело в том, что именно ханскому брату принадлежат все северокавказские степи, и без его согласия ни о какой торговле с Кавказом и строительстве верфи в устье Волги не может быть и речи.
Все это мелькает в моей голове, пока я держу паузу и делаю вид, что глубоко задумался. Тишина явственно заполняется нетерпением Берке, и я начинаю.
Рассказываю ему о своем грандиозном замысле торговли с Ираном, Азербайжаном, а в дальнейшем и с Индией. Он внимательно слушает, и я вижу, что мои прожекты вызывают у него одобрение.
Не прервав меня ни разу, Берке задал вопрос, только когда я закончил.
— Что тебе для этого надо?
Тут я уже начинаю вдаваться в детали, мол речные корабли не подходят для моря и надо строить другие. Для этого нужна верфь, лучше всего в самом устье Волги.
После этого наступает долгая тишина, и Берке, погрузившись в себя, обдумывает мои слова. Наконец, он зыркнул на меня узкими прорезями глаз.
— Моя доля какая⁈
«От таких инвесторов кони дохнут! — Мысленно выругался я. — Нет чтоб сказать, я хочу стать пайщиком, каков уставной капитал вашей компании⁈»
Нет, Берке хочет бакшиш, и прямо сейчас!
«Еще ничего не построено, еще ни одной доски не завезено, а мой дорогой „партнер“ уже требует денег! — Не удержавшись, вновь отпускаю порцию злой иронии. — С таким партнерами по миру пойдешь!»
Смотрю прямо в узкие нацеленные мне в лицо глаза и нарочно начинаю со смехотворной суммы.
— Десять золотых арабских динаров в год за место под строительство!
В ответ Берке даже не стал сдерживаться.
— Да ты издеваешься, урус⁈
Я невозмутимо развожу руками
— Так ведь это только пока там голое поле, а как отстроимся…
Монгол обрывает меня на полуслове.
— Десять динаров! Ты посмел предложить мне такую ничтожную сумму!
Эта реакция нужна мне, чтобы понять готов ли он реально обсуждать мое предложение и на какую мзду рассчитывает. Мне бы не хотелось завышать планку.
«Судя по всему, готов!» — Делаю резонный вывод и начинаю понемногу повышать сумму.
После долгих разборок и неоднократных угроз лишить меня головы, остановились-таки на восьмидесяти динарах и договоренности, что корабли, идущие в Персию или с Гилянского моря, будут платить за проход по его земле по десятине с товара. Это, бесспорно, беспредел, ведь еще одну десятину придется уплатить хану, но я соглашаюсь. Навар все равно покроет расходы, хотя уступил я не из-за этого. Я соглашаюсь, потому как знаю, что северный Кавказ очень скоро у Берке отберут. Не пройдет и года, как Батый по наущению Сартака возьмет эти земли под себя, а брату отдаст такие же по размеру степи к востоку от Волги. Так что пусть он мажет хлеб маслом, откусить ему все равно не удастся.
«Разрешение я получу сейчас, начну строить тоже сейчас, — мысленно усмехнувшись, бросаю взгляд на довольное лицо Берке, — а когда корабли пойдут, то там уже не ты хозяйничать будешь, а Сартак, и земли эти уже под хана отойдут. Так что двойную плату за транзит мне платить не придется!»