Москва, я не люблю тебя

— Во сколько ты освободишься?
— Я? — Напротив витрины остановилась «девятка». — Часов в семь, — ответил Артем, нырнув под прилавок.
— Здорово! — Даша кивнула и полезла в сумочку.
Артем осторожно, до линии бровей, высунул голову. «Девятка» уехала, но теперь на противоположной стороне улицы стояли два подозрительных субъекта в джинсовых куртках и смотрели в сторону павильона. Внимательно так смотрели. Артем повернул голову вправо и заметил в толпе людей, прущих со стороны Пушкинской площади, возвышавшуюся милицейскую фуражку. Артем подошел вплотную к витринному стеклу, всмотрелся… по его спине снова побежали мурашки. С этим ментом он уже успел познакомиться.
— Слушай, — Артем вышел из-за прилавка, крепко взял Дашу за руку и увлек за собой. — У тебя машина где стоит?
— Здесь, за углом. — Даша неопределенно махнула рукой. — А что?
— Дашуль, тут такое дело, — зашептал Артем, — завтра с утра у меня проверка в павильоне. Налоговая. Менеджер собрал кейс с левыми документами. Я, честно, даже не знаю, что это за бумаги. Собрал кейс и забыл здесь, представляешь?
— Ну, — Даша пыталась понять, какое это имеет к ней отношение.
— А завтра, если этот кейс найдут, у всех же будут проблемы, так? И у меня, по ходу дела.
— Ну… да. Наверное. — Даша попыталась замедлиться, но Артем настойчиво выдавливал ее к выходу.
— Может, — Артем нагнулся и схватил кейс, — может, ты у меня этот чемодан заберешь? До завтра. А то вдруг они под закрытие нагрянут и примут меня с этим добром? А завтра с утра я его у тебя перехвачу?
— Хорошо, — пожала плечами Даша. — Кейс тяжелый?
— Не очень. — Артем как фокусник извлек кейс из-за спины. — Я сейчас тебе его в большой пакет засуну, чтобы удобней нести.
— А за ручку нести не удобнее?
— Нет! — Артем замешкался. — У него ручка слабая, уже отваливалась пару раз.
— Как скажешь! — пожала плечами Даша.
— Вот так, двумя руками бери, — Артем осторожно подал Даше пакет с кейсом, — я тебя провожу до машины.
— А ты сегодня ко мне заедешь? — Даша обхватила пакет двумя руками, отчего сразу стала похожа на виниловую куклу с открытым ртом, из тех, что продают в секс-шопе.
— Завтра с утра. — Артем открыл дверь салона и посмотрел направо. Мент был метрах в трехстах. — Только не оставляй его нигде, отвези стразу домой, документы очень ценные. Я люблю тебя!
— Я тебя тоже! — Даша чмокнула его в нос. — Напишу, как доеду.
— Только обязательно напиши! Я буду волноваться!
— Ты мне позвонишь сегодня, как закончишь? — спросила Даша.
— Обязательно! — Он подержал водительскую дверцу, пока Даша садилась в машину. — Лучше набери сама, когда приедешь.
Поняв, что обмен ничего не значащими словами закончен, Даша ослепительно улыбнулась и включила радио:
 
 
Хрустальные замки, звонки и трансферы
 
Дурные манеры, опаздывать точно.
 
Старлетки на нервы, неверные ночи,
 
Молочные реки, квадрата круги.
 
Беги, беги, беги, беги.
 
 
Артем подождал, пока Даша вместе с осколками песни Муджуса скроется из вида, и вернулся на крыльцо салона. Присел, делая вид, будто завязывает шнурки, и аккуратно сбросил конверт с ворованной выручкой между прутьев антигрязевой решетки, ляжащей на ступенях.
— Ну, открывай хозяйство. Видать, придется тебя из свидетеля в обвиняемого переквалифицировать, — затарахтел над головой Артема ментовский голос.
Когда Артем и лейтенант Федоров вошли в павильон, с крыши строящегося вместо гостиницы «Минск» здания взлетели вороны. Они перелетели Тверскую, миновали квартал и уселись на траве у Патриаршего пруда, ожидать, пока нервный официант из «Павильона» смахнет с одного из столов на террасе хлебные крошки.
Москву пожирал вечер. Поток машин в сторону центра редел, тогда как противоположная намертво встала. Мимо салона сотовой связи пробежал студент, кутая в полы плаща куцый букет роз, гренадерской походкой прошла провинциальная соискательница титула «Мисс-доступность 2010».
 
Игорек и Михалыч, озираясь, подошли к крыльцу салона. Игорек изобразил, будто роется в урне, а Михалыч ловким движением сучковатой палки подцепил металлическую решетку, выудил пачку с деньгами, и бомжи, похожие на тех хромоватых ворон, заковыляли прочь. Со стороны Трехпрудного на Тверскую вышла худосочная рыжая собака. Подняла голову, принюхалась и иноходью побежала вслед за бомжами.
  
СКАЗКИ ДЕРВИШЕЙ
 
Квартира Дениса. Пять часов вечера
— Ты нам предлагаешь этот сабака искать во всей Москва?! Или ты для нас этот сабака придумал, пёс? Я тибе сейчас язык отрэжу, Богом клянусь! Как думаешь, ты сам лаять тогда начнешь?
Чеченцев было двое. Один как наездник сидел на стуле, поставленном задом наперед, так, что спинка служила подставкой для рук. Судя по массивным золотым часам, кожаной куртке с золотыми молниями и четкам из мерцающих темных камней, он был главным. Дырявил меня глазами цвета зимней «незамерзайки» и задавал вопросы. Второй в надвинутой на брови черной вязаной шапке, черной кожаной куртке и черных джинсах при упоминании Бога молча поднял вверх указательный палец правой руки. За все время он, кажется, не издал ни единого звука и угрюмо развлекал себя тем, что откручивал и прикручивал глушитель к пистолету цвета автомобильного алюминия.
О том, начну ли я лаять, лишившись языка, я не думал. Несмотря на то, что я чувствовал себя как человек, у которого разом парализовало и ноги, и руки, и органы обоняния, главная мысль была о том, каким это странным образом мне удается фиксировать такие детали, как цвет пистолета, из которого меня почти наверняка застрелят? Еще я думал о том, как болит шея в области кадыка, куда меня хватил кулаком один из чеченцев, и о том, что все происходящее напоминает гангстерскую сагу по сценарию Тарантино, которую лажово, но близко к жизни снял… скорее всего, Тодоровский. Парализующее чувство страха усиливалось оттого, что меня никто не связывал и почти не бил. И такое подчеркнутое пренебрежение к возможному сопротивлению делало мое положение абсолютно безнадежным.
Чеченец с пистолетом обратился на своем языке к старшему. Тот отрицательно завертел головой и повернулся ко мне:
— Чё молчишь, пёс? Кому ты отдал наши деньги?
— Я же рассказал этому вашему, который вчера приходил, — неожиданно для себя я втянул воздух ноздрями и громко чихнул, — Володе. Все рассказал. Ну, поверьте мне, пожалуйста. Я, честное слово, кейс потерял на стройке.
— Как тебе можно верить, пес? Ты один раз пришел и сказал, что курьер, а оказался вор!
— Я и был курьер. Просто… просто так вышло, что…
— Это как просто вышло, а? — Чеченец всплеснул руками. — У вас в Москва так принято, чужое воровать, да? Это у вас можно так, да?
«А вы сюда приехали и свое, что ли, привезли? Все эти заводы, особняки в центре, рынки. Это все ваше изначально было?» — злобно подумал я, но вслух сказал:
— Да сложилось так коряво. Сначала эта ваша секретарша на меня наорала, потом еще наркотики эти чертовы. Бэд трип, ну… то есть… — Чеченец смотрел на меня изучающе, как на червя или мышь, которую сейчас будут резать для опыта. — Обожрался кислоты, потом еще эта собака. Все одно на одно вышло…
— За наркотики по шариату людям головы рубят. Но мы тебе за другое отрубим. — Он сплюнул на пол. — Ты секретаршу не говори, понял, да? Она, что ли, виновата, что ты наш кейс украл, ишак! Скажи, это она тебя вором сделала, или ты таким родился?
— Знаете, это, наверное, глупо говорить, но больше нечего. — В голову лезла совсем уж откровенная ахинея, но парализованный страхом мозг решил выдать ее. — Есть такая притча о человеке, который украл деньги у фальшивомонетчика и потом попытался расплатиться ими на базаре. Его поймали и приговорили к смерти. И когда его вели на казнь, он увидел фальшивомонетчика и стал показывать на него судьям, пытаясь оправдаться тем, что сам не делал фальшивые деньги, а лишь украл их. Это из «Сказок дервишей». Идриса Шаха, кажется. Вот так и со мной. Я только не помню, что сказал судья… Их двоих тогда осудили или…