Мост душ (ЛП)

— Спасибо, Джейкоб.
Дверь в нашу комнату открывается и появляется папина голова.
— Вот ты где. — Мрак тоже высовывает голову и одну лапу, когда его подхватывает папа. — Нет, тебе туда нельзя, — говорит он, поднимая кота на руки. — Пора спать, Кэсс.
Я встаю и иду внутрь. Взбираюсь на кровать, одной рукой сжимая свой зеркальный кулон, пока Джейкоб устраивается на полу рядом с Мраком. Джейкоб обычно бродит всю ночь, я даже не знаю где, но призракам на самом деле не нужно спать… но сегодня он остается рядом. Призрачный страж. Мне безопаснее, когда он рядом.
  
Или, по крайней мере, спокойнее.
— Правило номер девяносто шесть, — говорит он. — Друзья защищают друзей от жутких скелетов.
Я мычу, натягивая одеяла на голову. На улице люди по-прежнему поют и смеются. Новый Орлеан из тех мест, что никогда не засыпает.
Очевидно, и я тоже.
* * *
В какой-то момент я, наконец, засыпаю, и мне снится сон. Мне снится комната сеансов в отеле Кардек. Я сижу на одном из стульев, и больше никого нет, и я не могу обернуться, но прямо спиной ощущаю, как за спиной шевелится занавес, и ко мне что-то тянется.
— Мы нашли тебя, — шепчет оно, костлявые пальцы обвиваются вокруг спинки стула.
Я поднимаюсь на ноги и внезапно оказываюсь на перроне парижского метро. Поезд трогается, и я вижу незнакомца в темном костюме, приподнимающего шляпу. Маска-череп под ней, кажется, гримасничает, улыбается, и снова гримасничает, а затем он поднимает руку в перчатке к маске и сдёргивает её, под ней ничего нет, кроме темноты и мрака.
Я снова падаю. Развернувшись, я вижу мост, мой велосипед у перил, прежде чем я падаю в реку и ударяюсь о поверхность воды. Ледяной шок и я погружаюсь. Я тону. Захлёбываюсь.
Под водой так холодно и темно.
Весь мир черный и… голубой. Голубой слишком яркий, чтобы быть естественным. Я опускаю взгляд и вижу в своей груди сияющую ленту, бледно-голубую нить моей жизни, видимую только сквозь Вуаль. Она сияет ярко, словно маяк во мраке, но больше смотреть не на что. Я совсем одна в этой реке.
По крайней мере, я так думала.
Ладонь хватает меня за запястье, и я ахаю, разворачиваясь. Но это Джейкоб, его светлые волосы развеваются вокруг лица.
— Всё в порядке, — говорит он, и его голос слышен очень чётко, несмотря на то, что мы находимся под водой. — Всё хорошо, — снова говорит он, обнимая меня. — Я рядом.
Но вместо того, чтобы вытащить меня на поверхность, он тянет меня вниз, всё ниже и ниже, прочь от света, воздуха и мира над головой. Я пытаюсь позвать его по имени, сказать «подожди», но у меня получаются лишь пузыри. Здесь нет воздуха. Я не могу дышать. Я пытаюсь вырваться, но у него железная хватка, я бы сказала — каменная, но когда я оборачиваюсь, чтобы разглядеть его, у него нет лица. Маска-череп, пустые, черные глаза. Улыбка скелета, вырезанная из кости. И когда он начинает говорить, голос у него низкий и глубокий, не похожий на тот, что я слышала раньше. Я ощущаю его всем своим существом.
— Твоё место здесь, — говорит он, крепко обнимая меня, пока легкие не начинают гореть, а свет в груди меркнет, тускнеет и гаснет. И мы погружаемся в бездонный мрак.
* * *
Я вскакиваю с криком. Утренний свет проникает в окно и сквозь Джейкоба, который сидит на подоконнике и теребит нитку на своей рубашке. Вокруг суетятся мама с папой, одеваясь.
Я падаю обратно на простыни, накрываясь одеялом с головой. У меня болит голова и что-то не так, я всё ещё ощущаю вкус реки во рту, слышу тот голос и ощущаю вибрацию в груди.
Твоё место здесь.
Мрак развалился на кровати, уткнувшись лапами в подушку.
— Вставайте, сони, — говорит мама. — Куча мест, которые нам предстоит повесить, и куча призраков, которых нужно увидеть.
— Знаешь, — говорит Джейкоб. — Интересно, так бы она любила призраков, если бы и в самом деле смогла их видеть?
Я мычу и скатываюсь с кровати. Мама ещё веселее, чем обычно, и я не понимаю почему, пока мы не завтракаем в ресторане отеля.
— День Кладбища! — объявляет она, как любой другой, кто мог бы сказать «Мы едем в Диснейленд!»
Я перевожу взгляд с мамы на папу, не донеся печенье до рта, ожидая от него каких-либо объяснений. Папа откашливается:
— Как я уже упоминал, в Новом Орлеане насчитывается сорок два кладбища.
— Это кажется через чур, — говорит Джейкоб.
— Прошу, скажите, что мы не пойдем на все сорок два, — говорю я.
— Боже правый, нет, — отвечает папа, — это было бы непрактично.
— Это было бы весело, — говорит мама и её лицо немного грустнеет, — но, нет, у нас попросту нет времени.
— Мы отправимся лишь на шесть из них, — говорит папа, словно шесть совершенно нормальное количество кладбищ. Он загибает пальцы. — Сент-Луис № 1, Сент-Луис № 2, Сент-Луис № 3..
— Кто-то действительно выбирал названия, бросая кубик, — бормочет Джейкоб.
— Лафайет и Метери… — продолжает папа.
— И Сент-Рош! — добавляет мама, несколько легкомысленно.
— А что такого особенного в Сент-Рош? — спрашиваю я, но она лишь стискивает мою ладонь и говорит:
— О, сама увидишь.
Мы с Джейкобом обмениваемся взглядами. Волнение мамы — явный признак беды. И, по правде говоря, я не в настроении для сюрпризов. Но Лара предупредила нас, чтобы мы держались со всеми остальными, а кладбища обычно довольно безопасны, как и сами духи.
Это не может быть хуже сеанса.
Глава девятая
Мы встречаемся с Лукасом и съемочной командой на Джексон-Сквер. Воздух сегодня липкий, но солнце скрыто облаками, низкими и тёмными, словно надвигается буря.
— Тут всегда так жарко? — спрашиваю я у Дженны и Адана, пока мама с папой оговаривают сегодняшнее расписание с Лукасом.
— Только в июне, — отвечает Дженна. — И в июле. И в августе.
— И в мае, — добавляет Адан.
Дженна кивает.
— И в сентябре, — говорит она. — И иногда в апреле и октябре. Но в марте довольно неплохо!
Я пытаюсь засмеяться, но чувствую, как будто таю. Я оглядываюсь по сторонам. Площадь начинает казаться почти знакомой, с громкой музыкой, музыкантами и туристами. Несмотря на ненастную погоду, люди толпятся повсюду, продают украшения, кулоны и талисманы для защиты от зла и на удачу.
— Эй, ты.
Голос доносится от молодой белой женщины в шезлонге под сине-розовым зонтом. Сперва я думаю, что она обращается к кому-то другому, но она смотрит прямо на меня и манит меня пальцем.
— Подойди сюда, — говорит она.
Я наслушалась изрядной доли сказок; знаю, нельзя подходить к незнакомцам, особенно когда тебя преследуют сверхъестественные силы. Но она сидит здесь в открытую. И насколько я могу судить, она обычный человек, я оглядываюсь в поисках родителей, но они горячо обсуждают что-то со съёмочной группой, и тогда я направляюсь к ней, Джейкоб идёт следом. Волосы женщины являют собой фиолетовое каре, а кожа покрыта веснушками. У её колен стоит раскладной столик, на котором лежит колода карт рубашкой вверх.
— Зовут Сандра, — говорит она. — Хочешь, предскажу твою судьбу?
Я раздумываю над вопросом и человеком, который его задаёт. Сандра не похожа на предсказательницу. В моём представлении гадалки — старушки в шелках, кружевах и бархате, с глубокими морщинами и глубоко посаженными глазами. У них нет фиолетовых волос и накрашенных ногтей. Они не сидят в шезлонгах на газоне под сине-розовыми зонтиками. Они не носят шлёпанцы. Но этим летом я поняла одно, вещи не всегда такие, какими кажутся.
— Первый расклад бесплатно, — говорит она, раскладывая карты на столике. Они красивые, на рубашке украшены завитками, солнцами, звёздами и месяцами. Судя по сиянию, они серебряные, они ещё не успели стереться.
  
Сандра начинает переворачивать карты, и я понимаю, что здесь нет червей, пик, бубей или крестей. Вместо них мечи, кубки, волшебные палочки или кольца. И среди них разбросаны странные картинки башен, шутов и королев.