Глаза падших (СИ)

  
Кости мотылька
 
Книга 7. Глаза падших
   
Глава 1
 
«О сайнадах сказано, что они боятся своих отцов, любят своих матерей и доверяют собственным отпрыскам, но только пока боятся своих отцов».
Аль-Касари, «Суждения и беседы».
* * *
Дворец Ороз-Хор, взгляд со стороны
  
Ольтея Мирадель по-прежнему наблюдала за «забытым». Почему-то ей казалось, что пока она продолжает за ним шпионить, ей нечего опасаться.
Женщина превратилась в одинокого часового, поставленного на страже чего-то такого, что она не посмела бы объяснить никому, как не посмела бы и оставить свой пост. То, что началось как простая забава, позволявшая отвлечься от более насущных тревог, таких как Сарг Кюннет, сделалось ныне смертельно важным делом. Божественный аватар бродил по коридорам дворца, занятый каким-то тёмным замыслом, которого Ольтея не могла постичь, понимая лишь то, что замысел этот касается в том числе и её.
Посему она продолжала своё тайное наблюдение, посвящая ему всё больше времени. День за днём она лежал неподвижно, глядя на столь же неподвижно стоящего в тёмной келье мужчину, или же, в тех редких случаях, когда ассасин решал пройтись по дворцу, спешила следом за ним по каменному лабиринту Ороз-Хора. И когда усталость наконец загоняла её в покои Милены, Ольтея пряталась там, раздираемая ужасом, убеждённая, что «забытый» каким-то образом тоже следил за ней.
День за днём повторяла она действия этого человека, равняясь с ним во всех подробностях и деталях. Каждый её шаг соответствовал шагу ассасина, каждый вздох — его вздоху, и наконец они стали казаться двойной душой, единой тварью, разделённой между светом и тенью, меж добром и злом.
Однако почему наблюдение за «забытым» должно сохранить её жизнь, Ольтея сказать не могла. Несчётное множество раз она обманывала себя, пытаясь осознать обстоятельства, в которых оказалась, и особенно тот факт, что их силой она была принуждена всегда делать лишь то, что уже случилось — то, что библиотекарь Мелой назвал Безупречной Благодатью. Учитывая, что произошло с ней, помимо всего прочего, какая разница, наблюдать за этим человеком тайно или открыто? Ольтея обладала тонким ощущением безнаказанности, присущей тому, кто вершит деяния, неведомые прочим людям. Шпионить так, как шпионила она, странным и непонятным образом означало владеть тем, за кем она шпионила. Люди, за которыми она наблюдала, подчас казались ей жалкими мошками, столь слепо выполняющими свои рутинные обязанности, что их можно было посчитать винтиками в механизме.
Следя за обитателями дворца, Ольтея часто думала, что они похожи на большие шестерни и каркасы мельницы, постоянно стенавшей и лязгавшей, сочетая зубья, впадины и бороздки, и остававшейся в полной слепоте относительно творящегося внутри неё безобразия. Камня или, быть может, мешка с песком хватило бы, чтобы с треском остановить всю махину.
Но какова была её выгода? Ради чего она сама хотела следить за силой жизни и смерти, и всей добычей, что лежала меж ними? Будь «забытый» обычным человеком, он оказался бы просто глупцом, уязвимым для любой хитрости или уловки, что могла бы учинить любовница императрицы. Следить за другим — значит выхватить слепое из незримых границ, заманить, одурачить… править.
Так, как она правила Миленой.
Однако «забытый» не был обычным человеком. По сути дела, он и вовсе не был человеком. Осознание этого время от времени посещало Ольтею, отчего по коже пробегали мурашки и становилось трудно дышать: в тёмной комнате под ней стоял аватар Бога. Существо неимоверной силы и могущества.
Загадки едва не доводили её до безумия: как понять, какая расплата ждёт того, кто посмел шпионить за Богом?
Ассасин обладал Безупречной Благодатью. Чем ещё можно объяснить ту цепочку невероятных совпадений, свидетелем которых она была? Ольтея хотела верить в то, что обладает собственной Благодатью, но тайный голос немедленно напоминал ей, что она обладает иной силой — более земной и практичной, заключающейся в алхимии и магии, которой ей изменили тело, подгоняя его под человеческий идеал. А это совсем другая штука, нежели Благодать. Голоса внутри её черепной коробки постоянно препирались на эту тему.
«Но если от него невозможно укрыться, почему же тогда он просто не убьёт меня?»
«Потому что он играет тобой!»
«Но как может Бог чем-то играть?»
«Потому что он питается твоими чувствами, пока ты ещё не умерла, зёрнами твоих переживаний».
«Дура! Я спрашивала как, а не почему!»
«Кто может сказать, как Боги делают свои дела?»
«Может быть, потому что они ничего и не делают?»
«Даже когда трясётся земля, взрываются горы и вздымается море?»
«Пф-ф, ты считаешь, что Боги всё это делают? Или, быть может, они просто знают заранее, что именно случится, ещё до того как всё произойдёт?»
«Быть может. Это неважно».
«Ты не можешь отрицать, что они МОГУТ влиять на мир!»
«Я такое и не говорю, мы сами видели воздействие Хореса. Вопрос только, каких усилий им это стóит?»
Именно здесь и заключалась вся трудность, — поняла она. Если бы боги могли легко и непринуждённо властвовать над людьми, то жизнь шла бы совершенно иным путём. В каком-то смысле проще, а в каком-то труднее, но определённо иной. Значит создание Аватара, наделение Божественной Благодатью, всяческая удача и предвидение, остановка времени и чудодейственное исцеление — всё это требует от богов неких усилий.
Проблема состояла в том, что так думал каждый вокруг, пусть и в различной степени. Даже слуги.
Даже Милена.
Однажды днём «забытый» вдруг резко повернул голову, как будто чтобы посмотреть на кого-то, остановившегося перед дверью его кельи, которую он никогда не запирал на засов. В следующий миг убийца подошёл к двери и, помедлив, оглянулся на то место, где стоял ранее. Выйдя из комнаты, он направился по длинному коридору, заставив женщину вскочить и, последовав его примеру, помчаться следом, всякий раз приникая к очередной железной решётке, чтобы проверить, где находится её загадочный подопечный. Ибо при всей своей дьявольской вышколенности, ассасин был намного более лёгкой жертвой для шпионажа, чем все дворцовые душонки, за которыми Ольтее доводилось наблюдать прежде. «Забытый» шёл с мерой бывалого солдата, отсчитывая шаги согласно какому-то постоянному и взятому не от мира сего темпу. Скопления народа, возникающего по пути, он проходил с дымной лёгкостью привидения.
На сей раз он оставил геометрически правильную сеть коридоров верхних этажей и углубился в хаотичную архитектуру нижних, в кладовые — одно из немногих мест, куда не заходила сеть потайных ходов. Запаниковавшая Ольтея осталась на пересечении переходов, наблюдая, как «забытый» исчез во тьме, превратившись в последовательность образов, возникавших в свете нечастых артефактных ламп.
И тут, когда ассасин оказался на самом краю поля зрения, женщина заметила, что тот, за кем она следила, будто бы шагнул в сторону и, похоже, укрылся в какой-то нише. Ольтея некоторое время полежала возле решётки, безуспешно вглядываясь вниз и обдумывая, что делать дальше. После стольких дней, отданных не вызвавшей никаких проблем слежке за этим человеком, можно ли упустить его из виду здесь и сейчас?
«Неужели всё это уже случилось?»
«Он знал это с самого начала! Я говорила тебе!»
«Неужели это месть какого-то Бога? Я никого не оскорбляла!»
«Кроме Хореса».
  
«Это не он».
Она ещё тряслась от ужаса, не имея сил пошевелиться, когда внизу появилась длинная цепочка слуг, перетаскивающих большие корзины с яблоками. Пыхтя под их тяжестью, они негромко переговаривались. Ароматная кислинка свежих плодов наполнила собой подземные коридоры. Ничто не свидетельствовало более ярко о бессилии кашмирцев с их осадой, чем потоки солдат и провизии, приходившие с моря. Слуги шли мимо, неясные в полутьме, несли яблоки, такие же налитые, как губы Милены, румяные, алые или зелёные.