Наперекор страху

– Надин плохо? Малыш, сердце нашей Леди Н. выковано из оружейной стали. Ты зря так на нее запал, чувак, у нее тысяча лиц, тысяча имен…
– Тысяча мужчин, – продолжил я. – Да хоть миллион. Пусть я буду одним из миллиона. Пусть я… пусть мне достанется одна миллионная от ее чувства…
– Если достанется, – перебил меня Барака. – Да хрен с тобой, юный Скайуокер, лети хоть к черту на рога. На кой вы только сдались Лорду, не пойму, от вас же одни проблемы. Лети, чтоб глаза мои тебя не видели!
  
– Спасибо, сэр, – сказал я. Мне действительно хотелось плакать. Сердце из стали… Барака знал Надин дольше, чем я знал белый свет, и, конечно, на чем-то основывал свои выводы. Но, когда я обнимал Надин, когда смотрел в ее глаза, я не замечал там блеска стали. В другое время – да, но не тогда, когда мы были вместе. Со мной она была другой. Меня все убеждали, что это – маска…
Да откуда они знают?! У Нааме тысяча лиц и тысяча имен – может быть, она никогда не показывала им своего настоящего лица и не говорила настоящего имени?
…Очнулся я у дверей лифта. Мое решение отправиться на орбиту только окрепло. Я не думал о том, как смогу это сделать, с учетом того, что «Таннин» не приспособлен для орбитального полета, более того, в нем даже нет места для пассажира.
Я нажал сенсорную панель. Дверь лифта тотчас же открылась – и я увидел себя.
В лифте стоял Бракиэль, Элиаху Гольдблюм. Только он был обнажен, и кожа его была черна, как космос за панорамными окнами «Левиафана».
Джинн
Ночь неизменно собою сменяет день,
Там, где есть свет, – непременно проляжет тень,
За наслаждением часто приходит боль
Вечные сестры-близняшки: смерть и любовь.
Но рук не опускай и не подымай,
Если пришел октябрь – скоро настанет май,
Если есть тень – значит, светит, как прежде, свет,
Если темна ночь, то, значит, скоро рассвет… [7]
О том, что произошло, я узнал лишь на следующее утро после бессонной ночи, сладкой, словно райский нектар. Мы с Дарьей были так счастливы в эту ночь… первая близость, наполненная нежностью до краев, у нее не было ничего общего с тем, что я видел в фильмах определенного свойства, ничего общего с тем, что у меня было до того с другими девочками, но, факн'щит, ничего лучше этого я не знал. В какой-то момент мы словно слились, словно стали единым целым, нас не разделяло ничего, и больше не было Джинна и Дарьи, не было Поля МакДи и Адрастеи Филлиппуссис. Было какое-то новое существо, я и она одновременно. И нам так не хотелось разделяться, не хотелось вновь обретать себя и становиться самими собою…
Но ни ночь, ни день не могут быть вечными. Заканчивается даже полярная ночь, чтобы смениться не менее долгим полярным днем, и наоборот. И эта ночь закончилась тоже…
Купер деликатно откашлялся:
– Прошу прощения, что прерываю ваше уединение, но к вам посетитель.
Дарья тут же стала натягивать на себя комбинезон. Я медлил:
– Кто?
– Бракиэль, – ответил Купер. – В принципе он может не заходить, но велел вам передать, что через час у цепочки сбор в Зале Собраний.
– Хорошо, – сказал я. – Передай ему, что мы будем.
– Принято, – сказал Купер. Дарья прильнула ко мне:
– Джинн… мне страшно.
Я понимал почему. Мне тоже было страшно. Вчера мы фактически бежали от того, что произошло. Мы не знали, что со Льдинкой, с Олгой, с ее отцом. Или знали? Может быть, наоборот, мы слишком хорошо знали это, и потому бежали?
Странно даже представить, что их больше нет. Странно и страшно.
Я обнял Дарью.
– Не надо бояться. – Я понимал, как глупо это звучит, но ничего другого просто не мог сказать. – Давай не будем бояться, хорошо?
– Я попробую, – сказала она. – Но мне все равно страшно.
Она подошла к стене и коснулась ее. Стена стала зеркальной.
– Мне надо привести себя в порядок, – сказала она. Я отвернулся, но она, заметив это, добавила: – Можешь не отворачиваться. Между нами больше нет тайн, тебе не кажется?
Я кивнул, с удивлением понимая, что она права. Да, мы разомкнули объятия, но по-прежнему оставались одним целым…
* * *
Призрак уже был в Зале, когда туда пришли мы с Дарьей.
– Где вас носит? – спросил он без своего привычного che cazza. – Если бы не моя фича, я бы глаз не сомкнул от волнения. Тут такое творится!
– А ты поспал? – спросил я.
– Хрен там, – ответил Призрак. – Прикорнул на пару часов. Мы с Куинни всю ночь пытались понять, что, cazzarolla, творится. Да еще и вы все пропали…
– И что вам удалось узнать? – спросил я. Тем временем на горизонте появилась Куинни, а вот Фредди с Тенью не было.
– Во-первых, на базу напали, причем не только на нашу группу, – сказал Призрак. – Атаковали с разных сторон, шесть участников Проекта погибло.
– Из разных групп, – добавила Куинни.
– А про наших что-то узнали? – нетерпеливо спросила Дарья. Куинни смущенно потупилась, а Призрак сказал:
– По обычным каналам почти ничего. Говорят, «Изида» сбита, но ничего больше этого сказать не могу. Может, Бракиэль что-то знает, но…
– Я пыталась с ним связаться, – сказала Куинни, – через фичу, но не смогла.
– Плохо, – сказал я. – Он нам сообщил об общем сборе, но мы так его и не расспросили. – Я почувствовал, что краснею, и попытался отвлечь от этого внимание. – А где Фредди с Тенью?
– Здесь, – ответил Фредди (никто из нас не заметил, как они подошли… интересно, почему?). Тень стояла рядом и выглядела чуть получше, чем вчера, если не считать синяка на шее. Интересно, где ее так приложило? – Но у нас тоже ничего нового, Бракиэль нас разбудил, но мы сами с ним, кхм, не говорили.
Я бросил на Фредди понимающий взгляд и наткнулся на такой же с его стороны. Мы синхронно отвели глаза. Тень кашлянула, как мне показалось, смущенно.
– Какие вы нелюбопытные, cazzarolla, – раздраженно сказал Призрак. – Остается ждать Бракиэля…
– Или поверить мне, – ответила Куинни.
– Ты сама себе не веришь, – возразил Призрак.
– О чем это вы? – спросил я. Призрак и Королева переглянулись.
– Ну, говори уже, колдуй, баба, колдуй, дед, – сказал Призрак. Куинни отвесила ему затрещину.
– В общем, – сказала она, – я с недавних пор стала интересоваться магией. У нас в Родезии многие верят в… в общем, у шаманов работы всегда хватает, даже в деловом центре. Я раньше считала все это туфтой на постном масле, но девочки не дадут соврать – мои песни, например, действительно помогают.
Тень и Дарья почти синхронно кивнули.
– Вот, – продолжила Куинни. – Вчера я вспомнила об одной… практике. Я попросила…
Она опустила голову, и я понял, что, если бы ее кожа была белой, наверно, она покраснела бы.
– …попросила Призрака мне помочь. С его помощью я отправилась по дороге-через-туман…
Я покосился на Призрака… che cazza… в смысле, мой дружок постарался потихоньку отойти в сторонку и при этом покраснел так, как я от этого бесстыжего кадра совершенно не ожидал. Что ж это за магия, интересно?
– Дорога-через-туман? – заинтересованно спросила Дарья.
– Дорога душ, – пояснила Куинни. – По ней идут те, кто ушел из жизни. Живому нельзя заходить далеко по этой дороге, поскольку можно не вернуться, но те… кто только что распрощался с жизнью – их можно встретить в самом начале.
  
– Представляю себе, сколько там народу, – задумчиво сказала Дарья.
– Много, – ответила Куинни. – Я встретила там нескольких ребят из Проекта, из других цепочек. Двоих парней, четырех девочек. Потом еще одного парня – он появился ниоткуда на моих глазах. Один из тех, кто собирался отказаться от участия, но передумал, Уильям, если я ничего не путаю. Там еще была девочка из его цепочки, София, он ради нее и остался. Но ни Льдинки, ни Олги с отцом среди них не было.