Системный звиздец. Теория Выживания (СИ)

— Куда?
— Искать выход. И еду. Сейчас. Пока эта... батарейка... даёт хоть немного сил. А то снова отключусь, — я посмотрел на него. — Одна здоровская рука у тебя есть. И мой нож. И, кажется, ответ на то, как всё это работает. Пора его получать. И использовать.
Стоять было тяжело. Казалось, что кости ватные, а мышцы превратились в бесформенную, болезненную массу. Но эта новая, тонкая плёнка энергии от узла держала, не давала рухнуть обратно. Я подошёл к груде, которая когда-то была шкафом и дверью. Шкаф лежал на боку, тяжёлый, громоздкий, углом врезавшийся в дверное полотно. Сдвинуть его в моём состоянии — нереально. Даже вдвоём с Мишкой было бы очень тяжело.
  
— План? — хрипло спросил Мишка, подойдя ко мне. Он смотрел на шкаф, потом на мою трясущуюся от напряжения руку. — Шевелим мозгами, а не булками? Потому что булки, я смотрю, у нас уже не те.
— Мозгами, — пробормотал я, уставившись в пространство перед шкафом. Внутри, в самой глубине сознания, куда я боялся соваться после того кошмара с вопросом, лежал ответ. Неоформленный, сырой, но он был. Как архивный файл, который система загрузила в меня, но для открытия требовался пароль или просто... правильный запрос.
Я сосредоточился не на всём объёме знаний. Это было бы самоубийством. Вместо этого я попытался представить себе узкую, конкретную ниточку: МОЖНО ЛИ ИСПОЛЬЗОВАТЬ ЭНЕРГИЮ ИЗ УЗЛА ДЛЯ ФИЗИЧЕСКОГО УСИЛЕНИЯ, ЧТОБЫ ПОДНЯТЬ ЭТОТ ШКАФ?
Голову будто сдавили тисками. За глазами резко заныло, потемнело. Я шатнулся, едва не рухнув, но удержался, упёршись ладонью в стену. Мишка тут же подхватил меня под локоть.
— Опять ты за своё! — зашипел он. — Хочешь до двадцатки доиграться и в кому впасть по-настоящему?!
Но я уже поймал обрывок. Ощущение. Принцип. Энергия из узла — это не магия. Это сжатый, концентрированный ресурс, топливо высшего порядка. Его можно было... направить. Не просто получить пассивный прилив сил, как сейчас. А сжечь его целенаправленно, закачав в определённые системы организма на короткий, мощный рывок.
Это было дико, опасно и тратило драгоценный заряд, который, судя по всему, копился медленно. Но у нас не было выбора.
— Отойди, — выдохнул я, отстраняя его руку. — И прикрой, если... если я начну падать.
Мишка отступил на шаг, его лицо было напряжённой маской страха и ожидания.
Я закрыл глаза, пытаясь настроиться на тот холодный, приглушённый узел в груди. Я представлял его не как шар, а как... как мышечное волокно. Которое нужно сжать и выстрелить.
Сначала ничего. Потом — слабый отклик. Узел отозвался лёгкой, едва уловимой вибрацией. Он понимал намерение. Но ему нужен был приказ. Чёткий, волевой импульс.
ДАЙ. Не просьба. Требование. ДАЙ СИЛЫ В РУКИ И СПИНУ. НА ОДИН РЫВОК.
И тут узел содрогнулся. Из него, как из лопнувшего сосуда, вырвался поток. Но не тот, что был раньше — разлитый, бодрящий. Этот был сфокусированным, жгучим, почти болезненным. Он устремился по каким-то невидимым каналам — в плечи, в бицепсы, в предплечья, в широчайшие мышцы спины, в ноги.
Мир на секунду залился кислотно-ярким светом. Я почувствовал, как мышцы наполнились чем-то другим. Они стали плотными, как стальные тросы, тяжёлыми, полными невероятной, взрывной мощи. Боль и слабость исчезли, сожжённые этим чужеродным огнём. В ушах зазвенело от прилива, сердце забилось с бешеной частотой, перекачивая эту адскую смесь.
Я не думал. Просто наклонился, ухватился за ближайший угол шкафа. Пальцы, обычно не способные удержать и папку с бумагами плотно, теперь впились в металл, будто когти.
И РВАНУЛ.
Шкаф, который должен был весить под девяносто килограмм, оторвался от пола так легко, будто он был из картона. Мышцы даже не напряглись по-настоящему — они просто сработали, выполняя команду. 
Я отшвырнул эту железную громадину от двери, и она с оглушительным ГРО-ОХОТОМ! врезалась в противоположную стену, оставив в гипсокартоне глубокую вмятину и посыпав нас облаком пыли.
И тут же всё закончилось.
Энергия иссякла, сгорела в один миг. Ощущение силы испарилось, как будто её и не было. На смену пришла не просто слабость. Пустота. Хуже, чем после пробуждения. Будто из меня выдернули позвоночник и высосали костный мозг. Ноги подкосились, и я рухнул бы на пол, если бы Мишка не подхватил меня, едва удержав под руку.
— Ох*енно! — прошипел он мне прямо в ухо, но в его голосе не было восторга. Только ярость и страх. — Просто ох*енно, Колян! Разовое усиление! А теперь смотри на свой статус, долб*ёб!
Я, едва держась на ногах, вызвал статус сквозь накатившую тошноту.
| Состояние организма — [38%] |
Упало. Всего на один процент. Потраченная энергия не восполнялась из воздуха. Она бралась из моего общего ресурса, из моего "состояния". Я сжёг её для рывка, и тело стало ещё ближе к опасной черте.
Мишка, всё ещё держа меня, продолжал, уже без шипения, а с ледяной, уставшей издевкой:
— Молодец. Супермен на пять секунд. Шкаф отодвинул. И у нас всё ещё нет еды, нет воды, а дверь теперь хоть и свободна, но за ней — ни*уя не известно что. Гениальный план, бл*ть. Просто гениальный. Может, ещё разок рванешь, авось до 35% скатишься, и нам будет легче принять смерть?
Он был прав. На все сто. Это был отчаянный, идиотский поступок. Но...
— Дверь... свободна, — выдохнул я. — И я... узнал, как это работает. Теперь знаю. Можно контролировать. Немного. Тратить... только в крайнем случае.
— В крайнем случае, — передразнил он, но уже без злобы. Просто констатация. — А это, по-твоему, крайний случай? Ладно... — он вздохнул, отпуская меня, но оставаясь рядом на подхвате. — Хоть что-то узнали. Значит, не зря чуть не сдох, задавая вопрос. Ура. Идём, что ли, пока твои пять секунд славы не прошли окончательно и ты не уснул тут на ходу?
Я кивнул, делая шаг к двери. Ноги дрожали, но держали. Узел в груди был истощённым. Почти неощутимым. Но он был. И где-то в глубине, очень медленно, начинал снова копить ту самую энергию.
Мы подошли к двери. Мишка, прижав сломанную руку к груди, здоровой взялся за ручку. Мы переглянулись. За этой дверью был четвёртый этаж. И что-то, что стучалось и скрежетало сутки назад. И полная неизвестность.
Я сжал в кулак свою всё ещё странно-лёгкую (после рывка обычная слабость казалась благом) руку.
— Пора, — сказал я. И мы открыли дверь.
Дверь открылась беззвучно — Мишка постарался. Коридор четвёртого этажа встретил нас той же мёртвой тишиной и жёлтым светом аварийных ламп. И новым "украшением".
Рядом с тем самым изуродованным зомби, которого "стёр" басистый незнакомец, лежал ещё один. Вернее, то, что от него осталось. Его тоже избили чем-то тяжёлым, но не с таким фанатизмом. Голова была не размазана, а скорее... вмята с одной стороны, шея вывернута. На полу вокруг — тёмные, засохшие брызги и длинные полосы, будто его волокли. Видимо, наш ночной гость вернулся и разобрался с тем, кто шумел у нашей двери.
Мы переглянулись. Ни слова не сказав, поняли одно: кто бы это ни был, он явно считал этот этаж своей территорией. И чистил её. Это было одновременно и хорошо (меньше тварей), и пугающе (мы — потенциальные нарушители).
Мы двинулись вдоль коридора, к тому самому разбитому автомату. Надежды были призрачные, но мы проверили. И — о чудо — в глубине, за осколками, на самой нижней полке, нашлись две забытые шоколадки и смятая пачка солёных крекеров. Мы сожрали это на месте, не отходя, запивая последними глотками тёплой колы из почти пустой банки. Калории, сахар, соль — капля в море, но хоть что-то.
  
— Вниз, — прошептал я, когда крошки были слизаны. — На третий. 
Мишка кивнул. Его глаза бегали по каждому углу, каждому тёмному проёму. Он был на взводе.
Спускались по главной лестнице медленно, на цыпочках, прижимаясь к стене. Каждый шаг отдавался гулким эхом в бетонной шахте, казавшимся нам оглушительным. Каждый поворот мы заглядывали сначала одним глазом, замирая на несколько секунд.