Че Гевара. Важна только революция
Трех юношей, состоявших в банде Чана, повстанцы решили подвергнуть символической казни. Им объявили, что они приговорены к смерти, и теперь, после расстрела Чана и крестьянина, они ожидали своей очереди. По словам Че, «эти ребята принимали самое деятельное участие в преступлениях Чана, но Фидель решил, что им следует дать шанс». «Когда карательная команда разрядила ружья в воздух, парни осознали, что по-прежнему живы. Один из них бросился ко мне с инстинктивными изъявлениями радости и благодарности и одарил меня восторженным поцелуем, словно я был его отец». Как впоследствии признавал Че, решение даровать им жизнь себя оправдало: все трое остались в повстанческой армии и сполна оплатили свое прощение тем, что стали «хорошими борцами за дело революции».
Журналист Эндрю Сейнт-Джордж, вновь появившийся у партизан, заснял сцену казни. Его фотографии вместе с сопроводительной статьей были опубликованы в журнале «Лук», а кроме того, его сообщения оказались в распоряжении американской разведки (Сейнт-Джордж использовал свои визиты, чтобы собирать информацию о Фиделе и его повстанческой армии для правительства США).
Через несколько дней были пойманы еще несколько преступников. Среди них — не кто иной, как Маэстро, сопровождавший Че, когда он, мучимый астмой, шел на встречу с новыми добровольцами из Сантьяго. Его преступление состояло в том, что, уйдя из партизан, он стал выдавать себя за доктора Че и попытался изнасиловать девушку-крестьянку, пришедшую к нему «на прием».
После победы революции Фидель коснулся темы этих расстрелов в беседе с журналистом Карлосом Франки, участником «Движения 26 июля». В интервью он преуменьшил число казней, которые лично санкционировал в ходе войны, однако по поводу Маэстро высказался прямо и довольно многословно. «Мы очень немногих поставили к стенке, действительно очень немногих. За двадцать пять месяцев войны мы расстреляли не более десяти человек», — сказал Фидель. И добавил далее, по поводу Маэстро: «Этот был вылитый орангутан — отрастил огромную бороду. Он также был прирожденный клоун и мог таскать тяжести, как Геркулес, вот только солдат из него получился плохой… Что за глупость была прикидываться Че в районе, где мы проводили львиную долю времени и где каждый знал о нас все… И вот… Маэстро стал выдавать себя за Че: "Ведите ко мне женщин. Я их всех осмотрю!" Вы когда-нибудь слышали о подобной наглости? Мы расстреляли его».
VIСтоял конец октября 1957 г., и Че, отойдя в Эль-Омбрито, решил начать создание «производственной» инфраструктуры для обеспечения потребностей партизан. Прибывшие к нему в лагерь двое студентов Гаванского университета приступили к строительству дамбы на реке Омбрито для выработки гидроэлектроэнергии.
Кроме того, было решено выпускать партизанскую газету «Кубано либре» («Свободный кубинец»). В начале ноября вышел первый ее номер: тираж был отпечатан на стареньком мимеографе, 1903 г. выпуска, специально ради этого доставленном в горы.
Че снова взялся за перо и написал серию заметок под своим старым прозвищем «Франкотирадор» («Снайпер»). Первую из них, озаглавленную «Начало конца», Гевара посвятил теме американской военной помощи режиму Батисты, поиронизировав заодно над протестами, которые устроили защитники животных у стен здания ООН в Нью-Йорке в связи с решением СССР отправить в космос собаку Лайку.
«Сострадание наполняет наши души при мысли о бедном животном, которое доблестно погибнет во имя дела, о котором оно не имеет ни малейшего представления. Но что-то мы не слышали ни об одном американском филантропическом обществе, которое встало бы перед дверями благородного собрания и взмолилось бы о снисходительности к нашим гуахиро, а ведь они гибнут во множестве, срезаемые очередями из самолетов «Пи-47» и «Би-26»… и превращенные в решето выстрелами из пушек «М-1». А может быть, кому-то просто удобнее думать, что одна сибирская собака важнее тысячи кубинских гуахиро?»
Че планировал создание целой сети социальной инфраструктуры в Эль-Омбрито, и он даже организовал примитивный госпиталь, который должен был затем смениться новым, более совершенным. Вскоре, в дополнение к уже функционирующей пекарне, он обзавелся маленькой фермой по выращиванию свиней и птицы и устроил также сапожную и шорную мастерские; кроме того, вовсю шло возведение арсенала. Также началась работа по изготовлению простейших сухопутных мин и винтовочных гранат, получивших название «спутник» в честь советских космических аппаратов. Дабы подвести символический итог этим достижениям, Че распорядился сшить огромный флаг «Движения 26 июля» с вышитой на нем надписью «С Новым 1958 годом!» и поместить его на вершину горы Омбрито. Глядя на плоды своих трудов, Че чувствовал гордость от того, что ему удалось утвердить «реальную власть» в регионе. «Мы намерены закрепиться на этом месте, — писал он Фиделю 24 ноября, — и ни за что и никому не уступать его».
Однако как раз в это время поступили сведения, что войска Санчес Москеры движутся в направлении соседней долины Мар-Верде, сжигая по пути крестьянские дома. Че отправил Камило Сьенфуэгоса устроить на них засаду, а сам хотел ударить по врагу с тыла.
Найдя неприятеля, Че со своими людьми стал двигаться параллельным курсом. Неожиданно они обнаружили, что за ними из лагеря увязался щенок, их новый любимец. Ни с того ни с сего он вдруг начал лаять и никак не хотел успокаиваться. Тогда Гевара приказал бойцу по имени Феликс, присматривавшему за щенком, убить его. «Феликс бросил на меня взгляд, который ничего не выражал, — писал впоследствии Че. — Очень медленно он вытащил веревку, обмотал ее вокруг шеи животного и стал ее затягивать. Мелкие подрагивания щенячьего хвостика неожиданно стали конвульсивными, а потом постепенно затихли, сопровождаемые ровным скулением, вырывавшимся у него из пасти, несмотря на то что она была крепко сжата. Я не знаю, как долго это тянулось, но нам показалось — целую вечность. Резко дернувшись в последний раз, щенок замер».
Отряд двинулся дальше. Издалека донеслись выстрелы — они решили, что это сработала засада Камило, но когда Че отправил вперед разведчиков, то те не обнаружили ничего, кроме свежевырытой могилы. Че приказал раскопать ее, и внутри обнаружилось тело вражеского солдата; что бы здесь ни произошло, все было кончено, и ни врага, ни бойцов Камило поблизости не было. Разочарованные от того, что пропустили бой, они двинулись обратно в долину, с наступлением ночи достигнув деревушки Мар-Верде. Она была пуста: все жители бежали, оставив имущество. Повстанцы закололи свинью и приготовили ее с юккой, после чего один из них взял в руки гитару и начал петь.
«Не знаю, в чем было дело: то ли в сентиментальной музыке, то ли в ночной тьме, то ли просто в усталости, — пишет Че. — Но случилось так, что Феликс, который ел сидя на полу, уронил кость, и в этот момент к нему кротко подошла домашняя собака и взяла ее. Феликс потрепал собаку по голове, и она взглянула на него. Феликс встретил этот взгляд, после чего мы с ним виновато посмотрели друг на друга… Ее глазами на нас смотрел убитый нами щенок».
На следующий день разведчики донесли, что войска Санчеса Москеры расположились лагерем менее чем в двух километрах от них.
Отряд Камило занял позицию неподалеку от противника в ожидании прихода Че. Тот незамедлительно повел бойцов к названному месту. На рассвете следующего утра, 29 ноября, повстанцы устроили несколько засад вдоль реки Туркино, перекрыв все возможные пути отступления. Для себя Че избрал особенно опасное место: если бы солдаты попытались пройти здесь, столкновение грозило бы стать лобовым.
Че с двумя-тремя товарищами прятался за деревьями, когда прямо перед ними прошли несколько солдат. Вооруженный лишь револьвером, Че от нервного напряжения поспешил с выстрелом и промахнулся. Началась перестрелка, и солдаты в смятении спрятались в кусты. Одновременно партизаны открыли огонь по крестьянскому дому, где находилась большая часть солдат. Затем, в момент временного затишья, Хоэль Иглесиас пошел посмотреть, куда бежали солдаты, и получил шесть пуль. Че нашел его залитым кровью, но еще живым. Отправив юношу в свой полевой госпиталь в Эль-Омбрито, Че снова присоединился к сражающимся, однако люди Санчеса Москеры хорошо окопались и поддерживали мощный ответный огонь, так что любая попытка прямой атаки была бы смертельно опасна. Друг Че Сиро Редондо попытался подойти ближе к врагу и погиб, получив пулю в голову.