Че Гевара. Важна только революция

Во время этого марш-броска Геваре пришлось дебютировать в роли дантиста. Не имея обезболивающих, он прибег к «психологической анестезии», состоявшей из ругани в адрес пациентов, если те стонали слишком громко. Хотя Че и сам страдал от зубной боли, свои зубы он благоразумно решил не трогать.
16 июля повстанцы оказались в хорошо знакомом районе западных склонов горы Туркино, а на следующий день прибыли в лагерь Фиделя. Че сразу заметил, насколько заматерела за последние полтора месяца повстанческая армия, насчитывавшая теперь около двухсот человек. Партизаны казались образцом дисциплины и уверенности. Также у них имелось новое оружие. Но самое главное — им удалось обосноваться на своей территории, отбив наступление войск под командованием капитана Анхеля Санчеса Москеры.
  
Впрочем, воссоединение с Фиделем оказалось несколько омрачено для Че, поскольку он узнал, что Кастро только что подписал пакт с двумя представителями буржуазной политической оппозиции — Раулем Чибасом и Фелипе Пасосом. Фидель даже поселил их у себя в палатке. Этот пакт, озаглавленный «Манифест Сьерра-Маэстры» и датированный 12 июля, был отправлен для публикации в «Боэмии». Манифест появился в благоприятный момент, так как месяцы политической борьбы между Батистой и оппозицией увенчались прохождением через конгресс законопроекта о президентских выборах, назначенных на 1 июня 1958 г. Инициатива проведения выборов принадлежала Аутентичной партии Карлоса Прио и Ортодоксальной партии Чибаса, но от обеих партий откололись отдельные фракции, которые, объединившись в коалицию с рядом более мелких партий, также объявили о своем намерении участвовать в выборной гонке.
«Манифест Сьерра-Маэстры» свидетельствовал о том, что Фидель не намерен идти на поводу у Батисты. Вступив в союз с Чибасом и Пасосом, двумя респектабельными ортодоксами, Кастро надеялся обеспечить себе более солидное реноме и более широкую базу поддержки в среде кубинских умеренных. Что касается Гевары, то он полагал, что манифест нес на себе неизгладимый отпечаток идей политиков-центристов, то есть политиков именно того типа, который Че не любил больше всего. «Фидель не говорит этого, но как мне кажется, Пасос и Чибас сильно причесали текст его декларации».
На самом же деле Фидель, конечно, сам искал поддержки у Чибаса и Пасоса, и если он подписал манифест менее радикальный, чем ему бы хотелось, то только потому, что этого требовала ситуация. Как Че признавал позднее, «нас не удовлетворяло это соглашение, но оно было необходимо, на тот момент это был шаг вперед. Впрочем, стоило ему превратиться в препятствие для развития революции, как его действию наступил конец».
Однако главной заботой Че было исполнение новых командирских обязанностей, возложенных на него Фиделем 17 июля, в тот же день, когда он прибыл в лагерь. Его произвели «в капитаны и поставили во главе колонны, которой предстоит отправиться на поиск Санчес Москеры в Пальма-Мочу».
В распоряжении Че оказались семьдесят пять человек. Вдобавок к тем людям, которые пришли вместе с ним, ему достались взводы под командованием старых товарищей с «Гранмы» Рамиро Вальдеса и Сиро Редондо, а также взвод Лало Сардиньяса, который стал заместителем Че.
Новое назначение Че несло на себе печать высшего доверия со стороны Фиделя. Геваре пришлось очень постараться, чтобы заслужить признание своих способностей, но этот процесс только закалил его. Ему была поручена трудная задача — привести раненых в безопасное место, — и он успешно с ней справился. Че исполнял обязанности врача, и в то же время искусно избегал сражений и риска новых потерь, в результате чего поспособствовал укреплению мощи повстанческой армии, добавив к ней новый отряд. Кроме того, Гевара обзавелся бесценными связями с местным населением. Он проявил себя строгим начальником, жестким по отношению к лодырям и обманщикам, лично при этом оставаясь безупречно честным. Но самое главное, Че показал себя настоящим вожаком и этим заслужил свое первое назначение на руководящий пост.
Че не стал медлить с исполнением возложенной на него новой миссии и следующим утром повел своих людей к месту засады, которую они устроили на «вершине Филиберто» — там, где был похоронен расстрелянный чивато Филиберто Мора. Утром 22 июля один из повстанцев случайно выстрелил из своего оружия и был за это доставлен к Фиделю, который пребывал в суровом расположении духа и без долгих рассуждений приказал его расстрелять. «Лало, Кресенсио и мне пришлось вступиться за парня, чтобы смягчить наказание», — писал Че.
Тем же утром все офицеры повстанческой армии подписали письмо Франку Паису, которое Фидель отправил ему от имени всех партизан. В письме содержались соболезнования в связи с недавней смертью его брата. Как потом рассказывал Че, когда настала его очередь ставить подпись, Фидель приказал ему назваться «команданте». «Так, почти мимоходом, меня назначили командиром второй колонны партизанской армии, которая позже стала известна как Колонна № 4».
Кубинские историки часто указывают на это назначение Че как на свидетельство того, что Фидель был о нем очень высокого мнения, подчеркивая, что этим шагом он выразил Геваре большее благорасположение, чем даже своему брату Раулю, но не объясняют при этом, почему Рауль не заслужил такой чести. Однако дневник Че содержит лаконичное замечание касательно этого судьбоносного дня, которое отчасти дает ответ на вопрос: «Рауль Кастро, разжалованный за то, что целый взвод отказался ему подчиняться, переведен в лейтенанты». О том, что именно произошло между Раулем и его подчиненными, на Кубе предпочитают умалчивать.
На новой должности Че полагались особые атрибуты. «Селия выдала мне знак отличия — звездочку. Помимо этого символа мне также вручили и подарок: одни из тех наручных часов, которые были заказаны из Мансанильо». Это была большая честь. Ранг команданте, эквивалентный майору, был высшим званием в повстанческой армии, до этого его удостоился один лишь Фидель, и вот следующим, кто получил его, оказался не кубинец, а Че — «Архентино».
«В каждом из нас есть доля тщеславия, — писал потом Че. — И я в тот день почувствовал себя счастливейшим человеком на земле». Он самом деле очень гордился своим званием, и отныне для всех, кроме самых близких друзей он превратился в команданте Че Гевару.
  
Глава 17
 
Враги всех мастей
 
I
Новая должность принесла новые обязанности, и Че не терпелось доказать, что он достоин занимать свое место. Его первоочередной задачей было найти Санчеса Москеру, но, не успела его колонна отбыть из лагеря Фиделя, как выяснилось, что объект преследования уже сбежал из гор.
Че начал более жестко подчинять себе непослушное и разнородное воинство, значительную часть которого составляли новички. Ему вновь пришлось столкнуться с дезертирством, но его ответная реакция стала куда суровее. Отправив людей на поиск одного из беглецов, Гевара распорядился «убить его, если удастся найти».
В качестве своего дебюта как военачальника Че решил организовать нападение на военных с другой стороны горы Туркино с целью отвлечь их внимание от колонны Фиделя, и именно туда он направился со своими бойцами. 28 июля вернулся Бальдо, один из двух членов карательной команды, посланной Че за дезертиром, и поведал историю, которую Гевара охарактеризовал как «простую и поучительную».
По словам Бальдо, его спутник Ибраим попытался дезертировать, и Бальдо «убил его с трех выстрелов». Тело осталось лежать непогребенным. Че использовал этот случай в назидательных целях:
  
«Я собрал бойцов на горе недалеко от того места, где разыгралась трагедия. Я объяснил партизанам, что им предстоит увидеть и что это означает. Я объяснил еще раз, почему дезертирство наказуемо смертью и почему любой, кто предаст революцию, должен быть осужден. Мы двинулись вперед молча, колонной по одному, и потом наткнулись на тело предателя. Многие из тех, кто там был, раньше не видели смерть своими глазами».