Че Гевара. Важна только революция
У него сейчас две сферы деятельности, писал Эрнесто. Одна связана с медициной, другая — с вопросом, о котором он имеет «самое смутное представление», но из которого «может возникнуть нечто очень важное».
С другой стороны, стоило Геваре услыхать, что в начале июля отбывает корабль в Испанию, как он уже был готов отказаться от всех своих прежних планов ради возможности увидеть Европу. Еще он узнал, что может принять участие в грядущем Конгрессе коммунистической молодежи в Китае, при условии что оплатит часть дорожных расходов, однако, при всей соблазнительности перспективы увидеть «землю Мао», тяга к Европе была сильнее: как Гевара выразился в письме матери, отправленном несколькими днями позже, она ощущалась им «почти как физическая потребность». В конце концов Эрнесто остался там, где и был, зажатый «между больницей, лабораторией и библиотекой».
VВ поисках новых ощущений Эрнесто принял участие в восхождении на снежную вершину горы Попокатепетль (высота 5400 метров) — одного из двух величественных вулканов, возвышающихся над Мехико. Хотя он и его спутники добрались только до нижнего края кратера, ему удалось «заглянуть в недра матери-земли».
Тем временем из Аргентины приходили волнующие новости. 16 июня, воспользовавшись конфликтом между Пероном и католической церковью, аргентинские военные моряки устроили кровавый мятеж с целью свергнуть Перона, и сотни гражданских лиц погибли в результате воздушной бомбардировки президентского дворца. Попытка переворота провалилась, но власть Перона пошатнулась.
Эрнесто обратился к матери с просьбой сообщить ему все последние новости, так как он не доверял репортажам, которые публиковались в мексиканских газетах: «Я надеюсь, что все не так плохо, как они тут изображают, и что никто из наших не втянут в этот конфликт, из которого ничего путного выйти не может». Зная о том, что в его семье сильны антиперонистские настроения, Эрнесто беспокоился, как бы кто-нибудь из родных, в первую очередь его брат Роберто, служивший на флоте, не оказался в опасности.
В Гаване тоже резко ухудшился политический климат. После освобождения Кастро активно занимался привлечением в свои ряды новых сторонников. Ночью 12 июня на секретном совещании в Старой Гаване было официально создано «Движение 26 июля», с высшим органом в виде Национального директората, в который вошли одиннадцать человек во главе с Фиделем Кастро. Вновь начались ожесточенные столкновения между полицией, студентами и активистами партии Кастро. Был убит вернувшийся в Гавану политэмигрант, по городу прогремели взрывы бомб. Кастро обвинил правительство в эскалации насилия, а власти обвинили Рауля Кастро в организации одного из взрывов и выдали ордер на его арест. Фидель открыто заявил, что правительство хочет убить их обоих. 16 июня полиция, уже запретившая Кастро к тому времени выступать по радио, закрыла ежедневную газету «Ла Калье», окончательно лишив его доступа к прессе.
Понимая, что в его распоряжении остается очень мало времени, Фидель приказал Раулю бежать в Мексику и готовить там пути отступления для него самого. 24 июня Рауль уехал в Мехико, до того он неделю скрывался от полиции в посольстве Мексики, попросив политического убежища. В Мехико Рауль прямиком направился в дом Марии Антонии. Среди ожидавших его был и Эрнесто Гевара.
По единодушному свидетельству всех источников, Кастро и Гевара быстро сошлись. Прежде всего, они разделяли одну идеологию. Рауль, на пять лет младше своего брата Фиделя, был коммунистом; он вступил в молодежное крыло кубинской Коммунистической партии, когда учился в Гаванском университете, тогда же стал сотрудничать с партийной газетой «Саэта», а в мае 1953 г. принял участие во Всемирном фестивале молодежи и студентов в Восточной Европе. Без сомнения, Рауль уже слыхал об Эрнесто от Ньико Лопеса, который жил у него с Фиделем после возвращения в Гавану.
Вскоре Эрнесто пригласил Рауля прийти к ним с Ильдой в гости на обед. Эрнесто не упоминает этого события в дневнике, а вот Ильда в своих мемуарах пишет, что Рауль ей сразу очень понравился: «Несмотря на молодость (ему было то ли двадцать три, то ли двадцать четыре года)… он обладал очень ясными представлениями о том, как нужно делать революцию и, что еще важнее, с какой целью и ради кого».
Рауль говорил о своей вере в старшего брата и о своем личном убеждении, перекликавшемся с мнением Эрнесто, что на Кубе и во всем остальном регионе власть можно получить не через участие в выборах, а только военным путем. Ильда пишет: «Он обещал привести Фиделя в наш дом, как только брат прибудет в Мехико. С тех пор Рауль приходил к нам по меньшей мере раз в неделю, а Эрнесто виделся с ним почти каждый день».
Долгие годы остается загадкой вопрос о том, когда именно в дела кубинской революции оказались вовлечены Советы. Впервые сподвижники Фиделя Кастро вступили в контакт с советскими официальными лицами в Мехико летом 1955 г.
По занятному совпадению, в Мехико в то время находился чиновник советского МИД, с которым Рауль уже встречался два года назад. Его звали Николай Леонов. Они подружились с Раулем, когда тот совершал длинный, растянувшийся на месяц вояж, возвращаясь домой с Международного фестиваля молодежи и студентов 1953 г. Попрощались они в Гаване — конечной точке пути Рауля. Затем, спустя несколько недель, произошло нападение на казармы Монкада, вследствие чего Рауль очутился в тюрьме, а Леонов тем временем добрался до Мексики, где занял один из незначительных постов в советском посольстве и стал посещать курсы испанского при Автономном университете. Теперь случай вновь свел Леонова и Рауля Кастро.
По словам Леонова, как-то раз, идя домой из магазина, он натолкнулся на Рауля. Обрадованный встречей, кубинец дал Леонову адрес Марии Антонии и пригласил его как-нибудь зайти. Хотя Леонов не имел права завязывать какие-либо контакты, не уведомив вышестоящих чиновников посольства, он нарушил этот запрет и наведался в дом 49 по улице Эмпаран. Там он познакомился с Эрнесто Геварой.
Их представили друг другу, и Эрнесто с Леоновым немного поговорили. По словам Леонова, Гевара буквально набросился на него с расспросами о Советском Союзе: его интересовало все — начиная с литературы и кончая «понятием советского человека». Но Леонов не стал отвечать на все эти вопросы, а предложил дать ему почитать советские книги, обещая поговорить с ним еще, если Гевара захочет. Эрнесто согласился и попросил три книги: повесть «Чапаев» о Гражданской войне в России, роман «Как закалялась сталь» писателя-коммуниста Островского и «Повесть о настоящем человеке», где рассказывалось о советском герое-летчике времен Второй мировой войны. Через несколько дней Гевара появился в посольстве, чтобы взять обещанные книги, и они, как говорит Леонов, пообщались еще раз, «уже как друзья». Они договорились поддерживать отношения, и Леонов дал аргентинцу свою дипломатическую карточку. По словам Леонова, в Мексике они больше не встречались.
Глава 12
«Бог и его новая правая рука»
IТем летом Эрнесто записал в своем дневнике: «Политически важное событие — встреча с Фиделем Кастро, кубинским революционером, молодым, умным, очень уверенным в себе человеком, отличающимся редкой отвагой; я думаю, между нами возникла взаимная симпатия».
Их встреча состоялась несколькими неделями ранее — вскоре после прибытия Кастро в Мексику 7 июля. Познакомились они, разумеется, в доме 49 по улице Эмпаран. Поговорив немного, Эрнесто, Фидель и Рауль вышли из дома Марии Антонии и отправились ужинать в ресторанчик в соседнем квартале. Через несколько часов Фидель Кастро предложил Геваре присоединиться к их партизанскому движению. Эрнесто принял предложение не раздумывая.
Геваре — или Че, как стали его называть кубинцы, — отводилась роль полевого врача. Конечно, они стояли еще только в начале пути — Фиделю предстояло пройти через многие испытания, чтобы осуществить свои честолюбивые замыслы, — но Эрнесто, по крайней мере, нашел наконец то, что искал.