Че Гевара. Важна только революция

Эрнесто сел за руль, и они спаслись бегством из места, которое было уже не столь гостеприимно к ним. Однако через несколько километров на узком повороте дороги у «Подеросы» отказал задний тормоз, а затем, когда мотоцикл набрал ход, катясь под горку, перестал работать и ручной. Эрнесто резко повернул, чтобы обогнуть стадо коров, которое неожиданно появилось перед ними, и они врезались в дорожное ограждение. Каким-то чудом «Подероса» избежала повреждений, а задний тормоз ни с того ни с сего вновь заработал, так что друзья смогли продолжить свой путь. Однако на этом приключения не закончились.
  
«Как всегда, под прикрытием нашей «газетной» верительной грамоты, мы навязались в гости к семье немцев, которые обращались с нами самым сердечным образом, — пишет Эрнесто. — Ночью у меня прихватило живот, и я не знал, как быть; не хотелось оставлять сувенир в чужом ночном горшке, поэтому я вскарабкался на окно и выпростал всю свою муку в ночь и темень… На следующее утро я выглянул на улицу, чтобы посмотреть на содеянное, и увидел, что в двух метрах внизу на цинковом листе сушились персики: добавка выглядела внушительно. Нам пришлось делать ноги».
Столь блистательно выступив перед чилийской публикой, друзья продолжили свой путь на север. Однако верный конь подводил их все чаще. Стоило приблизиться к холму, как «Подероса» начинала упрямиться, а на второй день пути встала окончательно на первом крутом подъеме. В тот день окончилась их карьера «попрошаек на моторе».
Вместе с парализованной «Подеросой» их подобрал грузовик, и путешественники доехали до следующего городка, под названием Лос-Анхелес. Там они умудрились устроиться на ночлег в местном отделении пожарной службы — благодаря тому, что завязали разговор с дочерьми его начальника. Впоследствии Эрнесто довольно деликатно охарактеризовал этих трех раскованных барышень, назвав их «воплощением очарования, свойственного чилийским женщинам, которые — не важно, красивы они или дурны, — как-то непосредственны и свежи и этим пленяют мгновенно».
Альберто выражается более прямо. «После обеда мы пошли погулять с девчонками. И снова я обнаружил, насколько свободнее чилийские женщины в сравнении с нашими. <…> Мы вернулись в пожарное отделение вялые и молчаливые, каждый был погружен в размышления. <…> Когда Взрыватель стелил себе постель, я заметил, что он взбудоражен — то ли из-за астмы, то ли из-за девчонки, не знаю».
На следующий день друзья напросились в попутчики к водителю грузовика, ехавшему в Сантьяго. Чилийская столица не произвела на них особого впечатления, и, найдя мастерскую, где можно было оставить мотоцикл, они двинулись дальше, теперь уже пешком. Они горели желанием попасть на остров Пасхи и рассчитывали раздобыть бесплатные билеты на корабль, отходящий из близлежащего порта Вальпараисо.
III
Заночевав под открытым небом во дворе харчевни «Джоконда», гостеприимный хозяин которой бесплатно накормил и приютил их, друзья отправились на разведку в порт Вальпараисо. Но вернулись они разочарованные, так как узнали, что следующий корабль на остров Пасхи будет не раньше чем через полгода. Впрочем, они не теряли надежды, так как оставалось еще «Общество друзей острова Пасхи».
Тем временем воображение молодых людей все более распаляли рассказы об этом острове. Передавая некоторые из них, Эрнесто пишет: «Остров Пасхи! <…> Говорят, туземки почитают за честь иметь в любовниках белого парня. Там — просто мечта! — женщины делают всю работу. А ты только ешь, спишь и ублажаешь их… Задержаться там на годик, и побоку всю эту учебу, зарплату, семью».
Поскольку Эрнесто вовсю пользовался своим мнимым званием врача, в «Джоконде» к нему обратились с просьбой осмотреть одну посетительницу, пожилую женщину-служанку, страдавшую от болезни сердца и хронической астмы. Она умирала, и Эрнесто мало чем мог ей помочь. Дав ей рекомендации по поводу питания, а также поделившись остатками собственного запаса таблеток драмамина, он ушел, «провожаемый благодарностями старухи и равнодушными взглядами ее родственников».
Этот случай глубоко затронул Гевару, погрузив в раздумья о бессердечности погрязших в нищете людей. «В этих последних мгновениях жизни людей, которые не привыкли заглядывать дальше завтрашнего дня, коренится глубокая трагедия, общая для пролетариев всех стран; в глазах этих умирающих сквозит униженная просьба о прощении. <…> До коих пор будет оставаться незыблемым этот порядок вещей… я ответить не могу, но пора уже правительствам тратить больше, намного больше денег на нужды общества».
Несколькими днями позже, получив от «Общества друзей острова Пасхи» сообщение, что кораблей на остров в ближайшие месяцы не будет, Эрнесто и Альберто скрепя сердце решили вернуться к изначальному маршруту. После нескольких бесплодных попыток найти работу на каком-нибудь торговом корабле им наконец удалось попасть на борт грузового судна «Сан-Антонио», направлявшегося в порт Антофагаста на севере Чили. Проскользнув на него на рассвете с помощью одного моряка, путешественники спрятались в гальюне. Стоило кораблю отплыть, как Альберто стало тошнить. Зловоние в гальюне было страшное, но молодые люди не вылезали оттуда, пока им не стало совсем невмоготу. «В пять часов вечера, умирая от голода и убедившись, что берег скрылся из виду, мы показались перед капитаном».
Капитан оказался человеком свойским и, хотя устроил им страшную выволочку в присутствии младших офицеров, распорядился накормить безбилетных пассажиров и дать им какое-нибудь дело, дабы они могли оправдать свое присутствие на корабле. Эрнесто вспоминает: «Очень довольные, мы тут же проглотили свои пайки, но, когда я узнал, что мне предстоит вычистить уже знакомое отхожее место, кусок застрял у меня в горле. Моя слабая попытка отказаться не увенчалась успехом, и я ушел, сопровождаемый издевательским взглядом Альберто, которому поручили чистить картошку. Признаюсь, мной овладело искушение забыть все написанное о духе товарищества и попросить другую работу. Разве же это справедливо! Ведь это Альберто окончательно все там изгадил, а я теперь убирай!»
Впрочем, когда оба безбилетника выполнили свои задания, капитан пригласил их к себе как почетных гостей, и они втроем допоздна играли в канасту, потягивая вино. На следующий день Альберто снова работал на кухне, а Эрнесто мыл палубу керосином под внимательным взором сердитого матроса. Вечером, после очередного «изматывающего раунда канасты», друзья подошли к перилам судна и долго смотрели на море и небо. Как раз в это время вдалеке показались огни Антофагасты.
В Антофагасте они попытались пробраться на другой корабль, державший курс далее к северу, но эта попытка закончилась неудачей: «зайцев», уже спрятавшихся на борту, обнаружили до отплытия. Виной тому были они сами. Укрывшись под брезентом, друзья обнаружили вкуснейшие дыни и стали поедать их, неосмотрительно швыряя корки за борт. Непонятно откуда взявшиеся на воде корки привлекли внимание капитана, и он нашел укрытие безбилетников. «Подчистую выеденные дынные кожурки длинной цепочкой плыли по спокойному морю. Что было дальше — стыдно рассказывать».
После того как очередная попытка продолжить морское путешествие закончилась полным фиаско, они двинулись автостопом в глубь материка. Их следующим пунктом назначения было Перу, но сначала друзья хотели посетить Чукикамату — крупнейшее в мире открытое месторождение меди и главный источник прибыли для Чили.
Уже на подходе к одной из крупнейших шахт, разработка которой находилась в руках американцев, Эрнесто получил новый аргумент в пользу своего антиамериканизма. Чукикамата являлась предметом жарких дебатов в чилийском обществе, будучи наиболее наглядным символом «господства иностранцев» над отечественной экономикой. Как и на других чилийских шахтах, делами на Чуки, как ее сокращенно называли, заправляли американские корпорации-монополисты, а именно «Анаконда» и «Кеннекотт». Более того, дочерняя компания корпорации «Кеннекотт» в Чили — «Брейден коппер компани» — в свое время принадлежала семье американского консула Спруэла Брейдена, чье вмешательство во внутренние дела Аргентины в тот период, когда Перон шел к власти, крайне не понравилось многим националистам.