Че Гевара. Важна только революция

Из тех, кто выжил после боливийской кампании, пожалуй, мало кто пострадал сильнее, чем протеже Че, художник Сиро Бустос. Хотя те, кто допрашивал в свое время Дебре, свидетельствуют, что тот сотрудничал с ними, однако именно Бустос, нарисовавший портреты партизан, заработал «славу» главного предателя Че. Бустос, оклеветанный Дебре и ставший персоной нон грата на Кубе, какое-то время работал в Чили, а потом бежал оттуда в 1973 г. после переворота генерала Аугусто Пиночета. Он вернулся в свою родную Аргентину и возобновил занятия живописью, но вскоре снова вынужден был бежать, на сей раз из-за «грязной войны». Ныне он ведет неприметный образ жизни в Швеции, где пишет весьма оригинальные портреты.
  
Лойола Гусман, боливийский «национальный секретарь по финансовым вопросам» Че, была освобождена из заключения в 1970 г., после того как ее товарищи, чтобы добиться выхода Лойолы на волю, захватили в заложники двух немецких инженеров. Затем Гусман перебралась на Кубу. Там она встретилась с вдовой Че Алейдой, которая взяла ее под свое крыло, так как кубинские спецслужбы не желали видеть эту женщину и давать какие-либо разъяснения по поводу событий 1967 г.
Лойола Гусман и несколько ее товарищей смогли вернуться в Боливию, намереваясь продолжить усилия по ведению партизанской войны. Но в 1972 г. она, ее муж и еще несколько повстанцев были выслежены военными на явочной квартире в Ла-Пасе. Ее мужу и остальным удалось на время спастись — только затем, чтобы позже быть убитыми. Лойола, которая была беременна, попала в плен и провела три года в тюрьме, где родила своего первенца; она назвала сына Эрнесто в честь Че. Вернувшись в Ла-Пас, она многие годы пыталась установить точное место захоронения Че и его товарищей, убитых в 1967 г., а также еще около 150 других человек, исчезнувших при военных режимах 1970-х — начала 1980-х гг.
Неприветливый прием, который Лойола встретила на Кубе в 1970 г., свидетельствовал о серьезных переменах, произошедших в стране за долгое время пребывания у власти Фиделя Кастро. Куба успела пройти через краткий период сильного охлаждения отношений с Советским Союзом. Разгневавшись на Москву за открытую поддержку линии боливийской компартии и за опубликованные в газете «Правда» жесткие статьи о Че и об «экспорте» революции, Фидель попытался отмежеваться от Кремля. Посол Александр Алексеев, которого считали слишком близким к Фиделю, был отозван в 1968 г. со своего поста и в наказание направлен на Мадагаскар.
В начале 1968 г. Фидель начал новую кампанию против просоветски настроенных «старых коммунистов», поскольку якобы раскрыл существование группы заговорщиков, обсуждавших вопрос о его смещении с сотрудниками советского посольства. Как и в 1962 г., эта чистка партийных рядов коснулась в первую очередь неугомонного Анибаля Эскаланте, но на сей раз он не был выслан в Москву, а получил пятнадцать лет тюрьмы. Среди зафиксированных на магнитофонной пленке «преступлений», совершенных им и его товарищами, была и критика в адрес Че.
Далее, словно воскрешая память о Че, Фидель предпринял отчаянную попытку добиться экономической самостоятельности Кубы. Он заявил, что в 1970 г. Куба произведет рекордные 10 миллионов тонн сахара, и бросил на достижение этой цели все силы страны. Когда же Орландо Боррего, министр сахарной промышленности, посмел сказать Фиделю, что эти планы нереализуемы, его отправили в отставку. Цель, разумеется, достигнута не была, а кубинская экономика оказалась на грани коллапса. По существу, это означало конец всякой надежде на подлинную автономию Кубы, и власти СССР — уже приободренные тем, что Фидель поддержал их военное вторжение в Чехословакию — не замедлили выступить с предложением своих услуг. Старое Министерство промышленности, возглавляемое в свое время Че, было разделено на несколько более мелких ведомств, из которых изгнали тех, кто работал при Геваре, а многие иностранные специалисты и вовсе оставили Кубу. Реабилитационный лагерь Гуанаакабибес и экспериментальная ферма Сиро Редондо были закрыты, а «отдел по контролю», в котором хранились сорок тысяч с лишним досье, характеризовавших взгляды тех или иных лиц на революцию, а также их трудовые показатели, подвергся уничтожению. Орландо Боррего, несмотря на свою отставку в 1968 г., остается и поныне верен Фиделю и революции и в шестьдесят один год работает советником в Министерстве транспорта, а также в государственной сети туристических отелей.
В течение почти пятнадцати лет о Че и его идеях на Кубе говорили мало, однако затем ситуация изменилась и Че Гевара вновь оказался востребованным в образе одного из главных деятелей кубинской революции. Когда в конце 1980-х гг. в СССР под руководством Михаила Горбачева стали происходить радикальные изменения, Фидель Кастро противопоставил либеральным реформам гласности и перестройки то, что он назвал процессом «исправления ошибок». Этот процесс, однако, так по-настоящему и не начался, поскольку в это время как раз произошел распад советского блока и тридцатиоднолетний период субсидирования Кубы Москвой подошел к концу. Вынужденный прибегнуть к ограниченным иностранным инвестициям и некоторым «рыночным реформам» для подпитки слабой кубинской экономики, Фидель тем не менее продолжает эксплуатировать образ Че: он служит кубинскому режиму «духовным стержнем», на котором крепится то немногое «революционное», что осталось на Кубе. Следуя революционной традиции присвоения особенного титулования каждому году, 1997 г. был назван «Годом тридцатой годовщины гибели в бою Партизана-Героя и его товарищей».
IV
Многие из тех, кто был причастен к гибели Че в Боливии, впоследствии и сами умерли не своей смертью, что породило слухи о так называемом «проклятии Че». Первой жертвой стал военный президент Боливии генерал Рене Баррьентос, чей вертолет при невыясненных обстоятельствах разбился в апреле 1969 г. Онорато Рохас, крестьянин, выдавший место нахождения колонны Хоакина, был расстрелян партизанами второй волны в конце 1969 г. Полковник Роберто Кинтанилья, глава разведслужбы при Министерстве внутренних дел, который взял отпечатки пальцев с рук Че, был убит в Германии в 1971 г.
Генерал Хуан Хосе Торрес, ставший впоследствии президентом-популистом, а перед тем входивший в состав генштаба при Баррьентосе и голосовавший за смертный приговор Че в 1967 г., был убит аргентинским «эскадроном смерти» в 1976 г. после своего свержения и отправки в изгнание. Всего двумя неделями позже в Париже был застрелен генерал Хоакин Сентено Аная. Ответственность за это деяние взяла на себя «Международная бригада Че Гевары».
Капитан Гари Прадо, чья роль в «победе над Че» была широко признана властями, быстро сделал карьеру и дослужился до полковника. Впрочем, во время операции по подавлению вооруженного мятежа в Санта-Крусе в 1981 г. он был ранен, и нижняя часть его тела оказалась парализована. Выйдя в отставку в звании генерала, он включился в политическую жизнь, присоединившись к лагерю левоцентристов, и одно время даже служил боливийским послом в Лондоне. Капитан Марио Варгас Салинас также стал генералом, а в 1970-х гг. являлся министром в правительстве военного диктатора Уго Бансера Суареса.
Из всех, кто принимал непосредственное участие в поимке и казни Че Гевары, наименее удачно дальнейшая жизнь сложилась у подполковника Андреса Селича. В 1971 г. Селич возглавил военный переворот против президента Хуана Хосе Торреса, в результате которого к власти пришел генерал Уго Бансер Суарес. Прослужив у Бансера министром внутренних дел всего полгода, Селич был смещен с поста и отправлен послом в Парагвай. Вскоре он начал замышлять заговор против диктатора и, тайно вернувшись в Боливию в 1973 г., собирался устроить новый переворот, но по приказу Бансера был схвачен и забит до смерти наемными убийцами. Мигель Айороа вышел в отставку в звании полковника. Ныне он живет в Санта-Крусе и отрицает свою причастность к смерти Че, возлагая всю ответственность на покойного Андреса Селича.
  
Участь непосредственного исполнителя смертного приговора, Марио Терана, незавидна: он вынужден постоянно скрываться, ибо опасается расправы. Сменивший не одну лакейскую должность (каждая из которых, в сущности, была подачкой со стороны армейского руководства; в частности, он какое-то время работал барменом в клубе офицеров армейского дивизиона в Санта-Крусе), Теран чувствует себя глубоко несчастным человеком. Он считает, что старшие офицеры, написавшие книги и снискавшие славу и звания благодаря причастности к победе над Че, его самого определили на роль козла отпущения. Теран готов рассказать о событиях, имевших место в Ла-Игере 9 октября 1967 г., но только за деньги.