Че Гевара. Важна только революция

К августу было определено базовое место для начала операции в Боливии: участок дикой местности площадью в полтора гектара в отсталом юго-восточном регионе страны, через который текла река Ньянкауасу. Он находился в холмистой и лесистой местности, примыкающей к восточным предгорьям Анд, и на границе обширной тропической пустыни, чако, простирающейся на восток в направлении Парагвая. Лагерь располагался в двухстах пятидесяти километрах по грунтовой дороге к югу от Санта-Круса и примерно на таком же расстоянии от аргентинской границы. Ближайшим городом был Лагунильяс, находившийся в двадцати километрах. А в нескольких часах езды к югу располагался городок Камири, где имелся военный гарнизон.
  
Вернувшись с Кубы, Монхе выполнил данное Фиделю обещание: он поручил прошедшим на Кубе обучение однопартийцам сделать приготовления к прибытию Че, закупить снаряжение и оружие, арендовать дома и подыскать транспорт. Папи, приехавший в Боливию без четких указаний по поводу того, где выбирать место для базирования, дал согласие на покупку участка. По совету Монхе выбрали Ньянкауасу.
Многие годы спустя Монхе признался, что выбор этот был почти случайным и определенно не «стратегическим». Он направил Коко, Лоро и Сальдонью на поиски хорошей базы «поближе к аргентинской границе» — полагая, что именно туда направляется Че, — и через две недели Лоро вернулся с сообщением, что нашел Ньянкауасу. По словам Монхе, он глянул на карту, решил, что место расположено достаточно близко к Аргентине, и дал добро. 26 августа Лоро и Коко под видом фермеров, желающих начать разведение свиней, купили этот участок земли.
Когда в конце июля к Монхе приехали Помбо и Тума и сообщили, что планы изменились и «континентальные» партизанские операции начнутся в Боливии, а не в Перу, Монхе сказал им, что согласен. Тогда кубинцы осторожно сообщили ему, что возможно личное участие Че в деле, и Монхе выразил желание самому отправиться на место и согласился предоставить еще людей для создания партизанского фронта в сельской местности, хотя по-прежнему подчеркивал, что предпочел бы «народное восстание».
Однако несколько дней спустя Монхе заговорил по-иному, заявив, что не помнит, чтобы обещал кубинцам больше людей, и пригрозил, что может вообще лишить их помощи своей партии. Он подчеркнул, что намерен контролировать ситуацию в своей стране. Монхе возмущало, что кубинцы пытаются диктовать условия боливийцам. Он напомнил, что дал согласие на то, чтобы его партия помогла переправить Че в Аргентину, а также на то, чтобы посодействовать партизанам в Бразилии и Перу, но Боливия как таковая никогда не была предметом обсуждения. Кубинцы постарались его успокоить, и Монхе отступил, но с того времени между ними возникло взаимное недоверие.
Одной из причин резкого заявления Монхе стали итоги всеобщих выборов в Боливии, прошедших в конце июля. Коммунистической партии было разрешено выдвинуть своих кандидатов, и Монхе с коллегами по политбюро решили участвовать в выборах, одновременно сказав своим радикалам, таким как Коко Передо, прошедшим обучение на Кубе, что они просто откладывают «вооруженную борьбу», но не отказываются от нее. На выборах партия получила некоторое количество голосов, и для умеренного ее крыла это был аргумент в пользу того, чтобы продолжать работать внутри существующей системы.
В начале сентября Че для оценки ситуации направил в Ла-Пас Пачо. Кубинцы стали выяснять симпатии боливийских партийцев: примкнут ли они к ним в случае, если партизанская война будет начата независимо от партии? Кто-то, как, например, Коко Передо, сказал им, что будет сражаться до последней капли крови, тогда как на некоторых других, послушных воле партии, явно не следовало рассчитывать. Тем временем Че передал, что хочет расположить партизанскую базу в Альто-Бени, тропическом сельскохозяйственном регионе в верхней части бассейна Амазонки, к северо-востоку от Ла-Паса и на другом конце страны по отношению к Ньянкауасу. Он велел своим агентам купить там землю и перевезти туда оружие, которое они хранили в Санта-Крусе.
Монхе же узнал от партийных осведомителей, что в разных частях боливийской провинции был замечен Режи Дебре: его видели в Кочабамбе, Чапаре и в Альто-Бени — все это регионы, которые кубинцы рассматривали, выбирая место для организации партизанской базы. Также он услышал, что Дебре встречался с лидером шахтеров Мойсесом Геварой, диссидентом, отколовшимся от прокитайской фракции Оскара Саморы. Монхе обвинил кубинцев в том, что они действуют у него за спиной, и потребовал сообщить ему, имеют ли они какие-то дела с «раскольником» Геварой. Кубинцы отрицали, что знают о поездках Дебре по стране, и заверили Монхе, что никаких связей с Мойсесом Геварой у них нет. Конечно же, оба утверждения были неправдой. Че отправил кубинцам сообщение, в котором разъяснял задачу Дебре: набрать людей Мойсеса Гевары и оценить, насколько подходит для дела район Альто-Бени, выбранный им в качестве стартовой площадки для начала войны.
Помбо, Папи и Тума оказались в сложной ситуации. У них уже была партизанская база, но на юго-востоке. Компартия как будто их поддерживала, и система была уже создана. Они сказали Че, что все это получилось благодаря их сотрудничеству с Монхе и, как бы нелегко с ним ни было, кроме него, у них сейчас никого нет. Что же до Мойсеса Гевары, то он пообещал присоединиться к вооруженной борьбе, но пока не предоставил бойцов и требует денег. Они уговаривали Че еще раз обдумать свои решения.
Мало того, у них уже были налажены контакты с перуанскими партизанами, и те рассчитывали, что станут главными получателями кубинской помощи в регионе. Во главе повстанцев стоял Хуан Пабло Чан, перуанец китайского происхождения, как две капли воды похожий на Мао. В Ла-Пасе с кубинцами работал агент Чана, Хулио Даниньо Пачеко по прозвищу Санчес, но он и его товарищи были разочарованы тем, что кубинцы переместили свое главное внимание на Боливию. Кубинцы старались быть дипломатичными, устраивали с Санчесом встречи, чтобы успокоить его и разъяснить новый план.
В итоге, хотя Че и дал приказ найти место в Альто-Бени, помощникам оказалось трудно его выполнить. Они отправили ему подробный отчет, в котором описывали преимущества Ньянкауасу, где была уже куплена земля, и указывали на то, что регион Бени очень густонаселен и там не купить большого участка земли, который им необходим. В конце концов Че согласился, сообщив им, что купленная ферма на первое время подойдет.
Уже наступил октябрь, но многие вопросы так и не были решены. Монхе снова выкинул номер, объявив, что ЦК проголосовал за вооруженную борьбу, но подчеркнув, как обычно, что руководить ею должны боливийцы. Он намеревался поехать в Гавану, чтобы добиться понимания со стороны кубинского руководства. Хотя дело это было, очевидно, срочное, Монхе сначала нанес визит в Болгарию. На Кубу он прибыл только в конце ноября. Там ему не удалось найти человека, который все больше превращался в его врага. Че уже уехал в Боливию, решив появиться там без предупреждения. О приезде знал только очень узкий круг его кубинских товарищей.
Как вспоминает Монхе, когда он встретился с Фиделем, кубинский лидер позволил ему высказать свое мнение, что революцией в Боливии должны руководить боливийцы, но отложил решение вопроса, сказав, что им с Че нужно «встретиться и поговорить». Кастро поинтересовался, где Монхе будет ближе к Рождеству, и, когда узнал, что в Боливии, объявил, что встреча будет назначена примерно на это время.
  
Монхе вернулся в Боливию в середине декабря, более чем когда-либо уверенный, что кубинцы его обманули.
IX
О присутствии Че на Кубе не было известно никому, кроме Фиделя, бойцов из учебно-тренировочного лагеря и нескольких высокопоставленных персон в руководстве страны. Среди этих немногих был и Орландо Боррего. Ему не исполнилось еще и тридцати, а он уже занимал пост министра сахарной промышленности. Однако он очень хотел поехать сражаться вместе с Че. Узнав, что Че выбрал для участия в операции в Боливии его заместителя, Хесуса Санчес Гайоля, Боррего попросил, чтобы взяли и его. Че отказался, но пообещал, что Боррего сможет принять участие в событиях потом, на стадии, когда революция будет прочнее стоять на ногах.