Че Гевара. Важна только революция
Однако, как пишет Гевара, никто с ним не согласился. «С холодной вежливостью они попрощались и ушли». У Че сложилось четкое впечатление, что Африке предстоит очень долгий путь к обретению «подлинно революционного направления».
VВ Каире Че поделился своими планами насчет Конго с Насером (об этом рассказывает личный советник египетского лидера Мухаммад Хейкал), но, когда он упомянул о своем намерении лично возглавить кубинскую военную экспедицию, Насер заволновался. Он сказал Че, что с его стороны будет ошибкой лично ввязываться в конфликт, что если Гевара думает, будто ему удастся стать этаким «Тарзаном, белым человеком среди черных, ведущим и защищающим их», то он ошибается. По мнению Насера, у этого предприятия мог быть только плохой конец.
Но, несмотря ни на что — и на эти предостережения египетского лидера, и на то, что его предложения не получили поддержки в Дар-эс-Саламе, и на собственные сомнения Че в надежности конголезских лидеров восстания, и на недостаток информации о реальном положении дел в Конго, — Гевара все-таки был полон решимости осуществить свои планы.
Последнее выступление Че на африканском континенте также стало его последним появлением перед публикой. На Кубе эту речь иногда негласно именуют su ultimo cartucho (его последней пулей). Гевара произнес ее 25 февраля в Алжире на II Афро-азиатской экономической конференции. Че отринул всякую двусмысленность и призвал социалистические сверхдержавы бескорыстно поддержать освободительные движения в странах третьего мира, взяв на себя расходы по их трансформации в социалистические государства.
Не только «жизненный интерес» развитых социалистических стран, но и их «долг» состоит в том, чтобы осуществить отделение новых развивающихся стран от капиталистического мира. «Отсюда вывод, — заявлял Че, — развитие стран, вставших на путь освобождения, должно быть оплачено социалистическими странами. Мы никого не собираемся шантажировать, мы не хотим этим заявлением завоевать расположение народов Азии и Африки, но мы просто высказываем наше заветное убеждение. Социализм производит перемены в сознании людей и вселяет в них ощущение братской связи со всеми жителями планеты как на индивидуальном уровне, так и на мировом; социалистические страны обязаны видеть братьев во всех народах, страдающих под игом империализма». [38]
Создав основу для дальнейших умозаключений, Че затем обрушился с резкой критикой на развитые социалистические страны за то, что они ведут разговоры о «взаимовыгодных» торговых соглашениях с более бедными государствами. «Как можно говорить о "взаимной выгоде", когда и на сырье, добытое с таким трудом бедными странами, и на технику, созданную на гигантских автоматизированных заводах, установлены одни и те же цены мирового рынка? Если мы введем подобные отношения между государствами с большим индустриально-техническим потенциалом и нациями, еще не вышедшими на столь высокую ступень развития, мы признаем, что развитые социалистические страны являются в определенном смысле пособниками империалистов. Нам возразят, что доход от торговли со слаборазвитыми странами составляет ничтожно малый процент от общего внешнеторгового баланса. Это утверждение соответствует действительности, но оно никак не меняет аморального характера этой торговли. Социалистические страны должны прекратить молчаливое пособничество эксплуататорам».
Всем слушавшим его было ясно, что критика Че обращена непосредственно в адрес Москвы, которая наряду с Китаем отправила своих представителей на форум. Поблагодарив обе страны за то, что они заключили торговые договоры с Кубой о поставках сахара на выгодных для нее условиях, Че, однако, подчеркнул, что это только первый шаг. Цены должны стать фиксированными, чтобы обеспечить подлинное развитие в бедных странах, и эта новая, «братская» концепция внешней торговли должна быть распространена социалистическими державами на все слаборазвитые страны, вставшие на путь, ведущий к социализму.
Че далеко не впервые выступал с обличением «спекулятивных», в духе капитализма, методов, применяемых СССР в торговле с Кубой и другими развивающимися странами, и его взгляды на этот счет были хорошо известны кубинской властной элите в Гаване, однако он впервые высказал их на крупном международном форуме. Сделал это Гевара сознательно: нарочитым выходом за рамки дозволенного он, очевидно, рассчитывал пристыдить Москву и побудить ее к действию — и это было еще не все.
Че призвал образовать «большой, но крепкий блок» из стран, способных помочь другим народам освободиться от империализма и от паутины экономических структур, в которую он их повергает. Это означало, что социалистические страны, производящие собственное оружие, должны делиться им «безвозмездно и в любых количествах с теми народами, которые попросят об этом, сообразно своим нуждам и возможности доставки оружия».
Неудивительно, что Советский Союз был взбешен этим выступлением Че. Назвать Кремль «пособником империалистов» означало нарушить все правила приличия, принятые в социалистическом лагере, и, учитывая степень помощи, какую Москва уже оказывала Кубе, речь Гевары вполне можно было счесть черной неблагодарностью и, по сути, плевком в лицо.
Че продолжил свой путь, и, пока он ехал из Алжира в Египет, чтобы вылететь оттуда в Прагу, в Конго произошли новые события, которые придали больше веса словам Сумалио и Кабилы о необходимости скорейшей доставки обещанных кубинских инструкторов и вооружения. Белые наемники, собранные Майком Хоаром, перешли к активным действиям против повстанцев: под их управлением правительственные войска начали устраивать облавы на партизан и совершать воздушные рейды, сопровождавшиеся бомбежками. Они захватили несколько ключевых точек и вскоре стали угрожать «освобожденной территории» на восточном берегу озера Танганьики. Трудно было придумать более подходящий момент для вмешательства Кубы в конголезский конфликт.
VIВ советские времена «кремлеведы» внимательно следили за тем, какие позиции занимают члены Политбюро на трибуне во время парадов на Красной площади, ибо по этому можно было судить об изменениях в структуре верховной власти СССР. И точно так же прием Че в Гаване после его крайне провокационного выступления в Алжире привлек к себе пристальное внимание тех, кто хотел увидеть в нем свидетельство дружбы либо конфликта между Че и Фиделем.
Че прибыл в аэропорт Ранчо-Бойерос 15 марта, и там его встречала Алейда вместе с Фиделем, президентом Дортикосом и — что самое интересное — с Карлосом Рафаэлем Родригесом, противником Че по экономическим вопросам. Алейда не хочет рассказывать о том, что произошло затем, Кастро также никогда не касался этой темы, но доподлинно известно, что сразу из аэропорта Че отправился на беседу с Фиделем, которая проходила за закрытыми дверями и длилась несколько часов. Один осведомленный источник в кубинском правительстве сообщил в довольно обтекаемой форме, что, возможно, на той встрече со стороны Фиделя прозвучали какие-то «жесткие слова», но что они касались скорее «бестактности», допущенной Че в своей алжирской речи, нежели фундаментальных расхождений между ними во взглядах. В таком случае присутствие Карлоса Рафаэля Родригеса в аэропорту вполне можно истолковать как некий знак со стороны Кремля, рассерженного поступком Че.
У историка Мориса Гальперина свой взгляд на ситуацию. «Я был крайне удивлен, прочитав несколько дней спустя речь Че, — пишет Гальперин. — Когда я спросил одного высокопоставленного чиновника из Министерства внешней торговли, в чем смысл этого выпада Че, тот ответил с ухмылкой: "Он отражает кубинскую точку зрения"». Сам приезд Кастро в аэропорт для того, чтобы лично приветствовать возвращение Гевары на Кубу, Гальперин рассматривает как знак одобрения. Более того, алжирская речь Че была потом напечатана в ежеквартальном правительственном издании «Политика интернасьональ», что, по-видимому, снимает всякие сомнения касательно собственной позиции Фиделя.