Че Гевара. Важна только революция

Глава ЦРУ Аллен Даллес был уволен после неудачной операции в заливе Свиней, и с новым руководителем, Джоном Мак-Коуном, у Управления появилось больше возможностей решать проблему Кубы. В ноябре 1961 г. Кеннеди выделил ЦРУ годовой бюджет в пятьдесят миллионов долларов на новую секретную программу, направленную против Кубы, под кодовым названием «Операция "Мангуст"». Целью ее было дестабилизировать кубинский режим путем диверсий, шпионажа, военных атак и убийств отдельных лиц. Впоследствии эта программа станет крупнейшей тайной операцией ЦРУ в мире.
  
Одновременно с подготовкой «Операции "Мангуст"» ЦРУ активно пыталось восстановить подпольное движение сопротивления на Кубе, подорванное кубинскими службами безопасности, которые после «залива Свиней» провели массированные облавы на подозреваемых в диссидентстве. В октябре, лишь через несколько недель после того, как он покинул свое убежище в венесуэльском посольстве, Феликс Родригес вновь отправился на Кубу. Ему поручили создать условия для заброски агентов на остров.
К концу года «политика сдерживания» принесла Кеннеди некоторые плоды. К декабрю осуждение соседями Кубы ее связей с советским блоком стало практически единодушным, против резолюции ОАГ вместе с Кубой выступала только Мексика. В том же месяце отношения с Кубой разорвали Колумбия, Панама, Никарагуа и Сальвадор. Фидель выступил с речью, которой окончательно закрепил разрыв Кубы с Западом. «Я марксист-ленинист, — объявил он, — и останусь им до самой смерти».
Руководитель «Операции "Мангуст"» Эдвард Ленсдейл предложил целый комплекс мер в отношении Кубы, включавший «нападения на главных руководителей». Кульминацией их должно было стать свержение Кастро.
В феврале у дома Селии в Буэнос-Айресе полиция нашла и обезвредила бомбу. Через неделю Аргентина разорвала дипломатические отношения с Кубой. В марте по причине резкого снижения производительности сельского хозяйства и нехватки товаров во всех магазинах на Кубе было введено строго нормированное распределение продуктов и товаров первой необходимости. Теперь кубинцам нужно было выстаивать очереди, чтобы по талонам купить причитающуюся им на неделю еду. Прошло всего семь месяцев с тех пор, как Че с уверенностью заявил, что Куба вскоре будет практически полностью обеспечивать себя продуктами.
Хотя ни Че, ни Фидель не признали бы этого, но введение карточной системы означало конец их мечте превратить Кубу в самостоятельно себя обеспечивающее социалистическое государство, свободное от внешней зависимости. А что касается мечты Че о том, что всеобщее братство социалистических государств приведет к смерти капитализма, то совсем скоро и она разобьется вдребезги.
VII
В конце апреля 1962 г. Никита Хрущев срочно вызвал в Москву Александра Алексеева. Никаких объяснений дано не было, и Алексеев очень встревожился. Человек сталинской эпохи, он сразу стал готовиться к худшему и ждать наказания, одновременно пытаясь понять, что же он сделал не так.
3 мая Алексеев вылетел в Мексику, где советский посол сообщил ему, что имеет приказ разместить его в посольстве, а не в гостинице. На следующей остановке, в Лондоне, повторилось то же самое. Было ясно, что Кремль хочет знать о каждом шаге Алексеева, и он прибыл в Москву в крайней степени беспокойства. В аэропорту его встречал руководитель одного из отделов Министерства иностранных дел, что обычно не входило в обязанности такого высокопоставленного чиновника.
На следующее утро Алексеева проводили в Кремль, где он встретился с главой КГБ Александром Шелепиным. Шелепин отвел Алексеева в свой кабинет и рассказал, что его хотят назначить новым советским послом на Кубе и что решение это принял сам Хрущев. Пока они беседовали, позвонил Хрущев и попросил Алексеева поскорее зайти к нему.
Хрущев был один, и они проговорили около часа. Первый секретарь подтвердил назначение Алексеева послом, от которого тот из скромности попытался отказаться. Он сослался на то, что Кубе с ее нынешними трудностями нужен посол, хорошо разбирающийся в экономике, а он в этой сфере «безграмотен».
«Это не важно, — ответил Алексееву Хрущев. — Важно то, что вы в дружеских отношениях с Фиделем, с руководством». Что касается экономистов, то их СССР предоставит Фиделю сколько нужно. Не вставая с места, Хрущев взял телефонную трубку и приказал собрать группу из двадцати министерских работников высшего уровня, занимающихся разными сферами экономики, чтобы вместе с Алексеевым они поехали на Кубу.
В конце мая Хрущев снова вызвал к себе Алексеева. На этот раз в кабинете советского руководителя находились еще шесть человек: его помощник Фрол Козлов, заместитель председателя Совета Министров Микоян, министр иностранных дел Андрей Громыко, министр обороны Родион Малиновский и член Политбюро Шараф Рашидов. Сесть Алексееву не предложили.
«Разговор был очень странный, — вспоминает Алексеев. — Хрущев снова задавал мне вопросы про Кубу, про кубинских товарищей, я рассказал про каждого, о ком спрашивали, и вдруг, когда я совсем того не ожидал, Хрущев сказал мне: "Товарищ Алексеев, чтобы помочь Кубе, спасти кубинскую революцию, мы приняли решение разместить на острове ракеты. Что вы об этом думаете? Как отреагирует Фидель? Он даст согласие?"»
Алексеев был поражен. Он ответил, что, по его мнению, Фидель не примет этого предложения, потому что его официальная позиция всегда заключалась в том, что революция была совершена во имя независимости Кубы. Революционеры отправили прочь из страны американских военных советников, и, если они примут советские ракеты, это будет выглядеть как нарушение собственных принципов.
Реакция министра обороны была очень злобной. «Малиновский накинулся на меня, — вспоминал Алексеев. — "Что это за революция такая, если они, как вы говорите, не согласятся? Я сражался в Испании, там была буржуазная революция, и то они принимали нашу помощь… А уж у социалистической Кубы на это куда больше причин!"» Алексеев был подавлен и замолчал. В это время кто-то из присутствующих выступил в его поддержку, но Хрущев никак не отреагировал на это, и спор погас. Разговоры перешли на другие темы, а затем все отправились в соседнюю комнату обедать.
За обедом Хрущев заявил, что, раз его предложение может не понравиться Фиделю, он хотя бы пошлет к нему пару высокопоставленных чиновников: члена Политбюро Шарафа Рашидова и маршала Сергея Бирюзова, командующего Ракетными войсками стратегического назначения, — пусть они поедут в Гавану вместе с Алексеевым и поговорят с Фиделем. «Иначе мы его защитить не сможем, — сказал Хрущев. — Американцы понимают только язык силы… И ракеты нужны как раз для того, чтобы избежать войны, ведь только дурак в таком случае станет ее начинать…»
Хрущев сообщил, что операция по установке ракет на Кубе должна будет проводиться в полнейшей секретности, чтобы американцы «ничего не заподозрили», пока у них не пройдут ноябрьские выборы в Конгресс. Нельзя, чтобы размещение ракет повлияло на избирательную кампанию. Если все будет сделано как надо, сказал он, американцы, погруженные в выборные дела, наверняка ничего не заметят, а тем временем установка ракет будет завершена.
За день-два до отъезда на Кубу Алексеева снова вызвали к Хрущеву. На этот раз встреча произошла на даче генсека в Переделкине, где собралось все Политбюро. Хрущев придумал, как лучше представить Фиделю свой план.
Он скажет Фиделю, что ракеты будут размещены на Кубе только на случай крайней необходимости, сначала Советский Союз всеми способами постарается убедить американцев не нападать на Кубу. Но, по его личному мнению, добиться своего помогут только ракеты. Он надеялся, что таким образом сможет убедить Фиделя, и велел Алексееву передать это предложение.
  
Через несколько дней, по-прежнему уверенный, что задуманное успехом не увенчается, Алексеев вернулся на Кубу в составе «сельскохозяйственной делегации», куда входили также и Рашидов с маршалом Бирюзовым, приехавшим под видом инженера по фамилии Петров. Сразу по прибытии Алексеев встретился с Раулем Кастро и сообщил ему, что он и его коллеги находятся здесь по заданию Хрущева и немедленно должны увидеться с Фиделем. «Инженер Петров вовсе не инженер Петров, — сказал он Раулю. — Это маршал, отвечающий за советские ракеты».