Че Гевара. Важна только революция

Время выжидания подходило к концу. На экономическом форуме в Буэнос-Айресе Фидель вызвал сенсацию и привел в замешательство своих латиноамериканских коллег, обратившись к Вашингтону с предложением финансировать «план в духе Макартура», американского военачальника, известного в числе прочего тем, что он принял капитуляцию Японии и много способствовал ее послевоенному развитию, чтобы вылечить экономические и социальные недуги Латинской Америки. Сумма, которую Кастро запросил у Вашингтона для экономической помощи Латинской Америке на ближайшее десятилетие, составляла тридцать миллиардов долларов.
  
Американцы ясно дали понять, что не имеют намерения поддерживать такой проект, и латиноамериканские министры быстро с ними согласились. Однако забавно, что двумя годами позже новый американский президент Джон Кеннеди вернется к идее Фиделя, создав программу помощи в двадцать миллиардов долларов под названием «Союз ради прогресса». План Кеннеди, конечно, был принят не в угоду кубинскому лидеру, а чтобы предотвратить в Латинской Америке другие революции, подобные кубинской.
Через несколько дней, по возвращении в Гавану, Фидель подписал закон об аграрной реформе, и НИАР стал реальностью. Министр сельского хозяйства Умберто Сори-Марин, который был отстранен от обсуждения законопроекта, сразу ушел в отставку. Фидель снова официально подтвердил статус Че как команданте Революционных вооруженных сил, а затем отправил его в продолжительную «добровольную» поездку за границу.
Официально задача Че состояла в том, чтобы укрепить дипломатические и торговые связи Кубы с развивающимися промышленными государствами, такими как Япония, и с неприсоединившимися странами Африки, Азии и Европы, в первую очередь Индией, Египтом и Югославией. Но неофициально временное устранение Че, конечно, помогало Фиделю создать впечатление, что он, как и намекал в США «отстраняет от себя» аргентинского коммуниста.
На деле поездка Че уже некоторое время стояла на повестке дня. Альфредо Менендес впервые узнал об интересе Гевары к странам так называемого третьего мира во время их совместной работы над проектом аграрной реформы в Кохимаре, когда Че попросил дать ему информацию об экономике Египта, Индии, Индонезии и Японии. «Он хотел узнать, какие существуют торговые отношения между Кубой и этими странами, что мы импортируем, что экспортируем, какие у нас есть возможности увеличить торговлю с ними».
Перед отъездом Че привел в порядок личные дела. 22 мая он получил развод от Ильды. А 2 июня они с Алейдой поженились. Была проведена небольшая гражданская церемония, после чего новобрачные устроили празднование в Ла-Кабанье. На празднике присутствовали Эфихенио Амейхейрас, новый шеф полиции Гаваны, Гарри Вильегас, Селия Санчес и Рауль со своей женой Вильмой Эспин. Вечеринку «оживил» Камило, вторгшийся в дом без приглашения, исторгая крики во славу новобрачных и размахивая бутылками рома. Алейда прекрасно выглядела в новом белом платье, а Че был одет как всегда, в оливково-зеленую форму и черный берет.
Двумя неделями раньше он написал письмо своему старому другу Хулио «Гаучо» Кастро из Буэнос-Айреса, приглашая того приехать на Кубу:
 
Гаучо!
 
Ради того, что мы пережили, стоит получить пару пуль. Если приедешь сюда, не думай возвращаться назад, революция не станет ждать. Крепкое объятие от того, кого зовут и кого история назовет…
 
Че
 
  
Глава 21
 
«Мой исторический долг»
 
I
12 июня Че вылетел в Мадрид, который был его промежуточным пунктом на пути в Каир. Фидель настоятельно рекомендовал Че взять с собой молодую жену (прошло всего девять дней после их свадьбы) и «устроить медовый месяц», совместив приятное с полезным, но Че оставил Алейду дома. По ее словам, он считал необходимым продемонстрировать революционным лидерам, что личную жизнь следует подчинять высшим целям.
Подчиненных Че обескуражила новость о его отправке за границу. После приказа о расформировании расстрельных команд новое распоряжение выглядело совсем уже как понижение в статусе, и по Ла-Кабанье стали расползаться нехорошие слухи. «Мы были очень расстроены, узнав, что Че уезжает, — вспоминает Боррего. — Это выглядело так, будто его просто сняли с должности командира полка».
Настроение бойцов ухудшилось еще более, когда на место Че был поставлен новый командир — «грубый и некультурный» Филиберто Оливера. Боррего и несколько его товарищей были опечалены настолько, что отправились с жалобами к Камило Сьенфуэгосу. Однако Сьенфуэгос их не только не поддержал, но и отчитал, заявив, что они солдаты и должны подчиняться приказам и что Че бы не обрадовался, узнав об их поведении; получив отповедь, но отнюдь не успокоившись, офицеры вернулись в Ла-Кабанью. Затем, словно подтверждая самые худшие их опасения, поступила новость о переводе полка из Ла-Кабаньи в Лас-Вильяс. «У меня словно земля ушла из-под ног, — вспоминает Боррего. — Я успел уже устроиться в Ла-Кабанье, и тут мне говорят: пакуй вещи и отправляйся назад в Лас-Вильяс». Однако им пришлось подчиниться приказу.
II
Делегация, возглавляемая Че, была довольно пестрой. В нее вошли советник из НСП «Панчо» Гарсия Валь; экономист Альфредо Менендес, работавший в сахарной отрасли; капитан повстанческой армии Омар Фернандес и юный охранник Че лейтенант Хосе Аргудин. Старейшим членом делегации был пятидесятипятилетний доктор Сальвадор Виласека, профессор математики из Гаванского университета, который теперь входил в управляющий совет Национального банка сельхозразвития, возглавляемого Хавьером Каррильо. Несколько недель спустя по личному настоянию Фиделя к делегации присоединился также Хосе Пардо Льяда, известный политолог и радиоведущий, имевший огромную аудиторию слушателей на Кубе.
Главными пунктами в их программе были Египет, Индия, Индонезия, Югославия и Цейлон: ключевые государства — участники конференции неприсоединившихся стран в Бандунге, с которыми Куба хотела установить дипломатические отношения и, что самое важное, экономические связи. Исключение, правда весьма немаловажное, составляла Япония, высокоразвитая в промышленном отношении страна. Фидель и Че понимали, какие последствия повлечет грядущая сельскохозяйственная реформа, и загодя стали искать альтернативные рынки сбыта кубинского сахара.
Решение Фиделя добавить Пардо Льяду к «каравану» Че представляется весьма любопытным: между Геварой и журналистом, сторонником правых взглядов, особой любви не наблюдалось. Они встречались прежде только однажды — в январе, когда Пардо Льяда ездил в Ла-Кабанью, чтобы узнать о судьбе Эрнесто Де ла Фе, его личного друга и бывшего министра информации при Батисте. Че решительно сказал Пардо Льяде, что ничего не может для него сделать: дело Де ла Фе находилось в руках революционного трибунала. В конце их встречи, как рассказывает Пардо Льяда, Че заявил ему: «Честно говоря, будь моя воля, я бы расстрелял его завтра же». Но, когда революционные трибуналы были расформированы, точки в деле Де ла Фе поставлено еще не было, и, по свидетельству Орландо Боррего, Че на это очень досадовал.
Теперь, получив предложение от Фиделя, Пардо Льяда заявил, что он журналист и совершенно не разбирается в торговле, однако Кастро сказал ему: «Че тоже ничего об этом не знает. Главное — обладать здравым смыслом. Как ты думаешь, что я знаю об управлении государством? Мы все здесь только учимся». Включение Пардо Льяды в состав делегации Че имело политический смысл: тот факт, что влиятельный противник коммуниста будет работать бок о бок с ним, мог несколько успокоить ту часть общества, которая придерживалась схожих с Пардо Льядой взглядов. Имелся у Фиделя и другой мотив. Пардо Льяда был человеком ярким, одинаково уважаемым и как журналист, и как бывший политик-оппозиционер, и его выступления по радио привлекали к себе внимание большой части кубинцев; в условиях неминуемого раскола общества он мог составить угрозу Фиделю, и тот хотел заранее ее нейтрализовать.