Ценитель

– Просто… – я вздохнул. – Это было невыносимо. Когда я представил, что их режут. Тогда мне показалось, что лучше бы порезали меня самого…
– Кстати, настоящую вещь уничтожить не так просто, – с улыбкой сказал старик. – Вполне может быть, нож бы сломался.
– Да? – удивился я.
– К счастью, да, – кивнул Филипп Петрович. – Твои кроссовки никогда не потеряют форму, не порвутся, не стопчутся.
– Значит, они вечные?
– Увы, не совсем, – вздохнул старик. – Им всё-таки можно навредить. Если долго резать – они порежутся. Если сжечь – они сгорят. Но вот ведь какое дело: в том месте, где это произойдёт, останется частица их свойств. Само место станет особенным… – он выдержал небольшую паузу. – А вообще ты ведь не думаешь, что те ребята, которые напали на тебя сегодня, на этом успокоятся?
Я так не думал. Больше того, точно знал, что меня в покое не оставят. Просто старался не портить себе настроение заранее.
– Поэтому тебе нужно научиться защищаться, – улыбнулся Филипп Петрович. – Так, как это делают ценители.
Он снял со своей левой руки браслет – кожаный, плетёный, с магнитным замком, украшенным замысловатыми узорами.
– Настоящий… – почувствовал я, когда он протянул его мне.
– Конечно, – подтвердил Филипп Петрович.
Я осторожно взял браслет в руки. Прикрыл глаза. В лицо пахнуло морозной свежестью; мелькнул образ сурового северного моря и гранитных скал, вздыбившихся над свинцовыми волнами.
– Увидел что-то? – заинтересованно спросил мой неожиданный благодетель.
– Да, – подтвердил я. – Холодное море и скалы.
– Этой вещи скоро тысяча лет. Предыдущий её обладатель погиб в сражении, выдержав несколько дней битвы один на один с почти сотней врагов, – сказал Филипп Петрович.
– Откуда вы можете знать это? – я подозрительно прищурился. – Или вы… настолько старый?
– Я? – удивился мой собеседник. – Нет, лично я этого не видел. Ты прав, я стар – но всё-таки не настолько. Эта история написана в одной старой книге, которая называется «Деяния данов».
– Не слышал, – признался я.
– Это ничего. Всему своё время. Надень! – сказал он.
Я осторожно примерил браслет на руку. Странное дело – только что он казался слишком свободным, но тут лёг на запястье почти идеально, будто был создан по моей мерке. Щёлкнул магнитный замок, узор совместился. В центре замка появилась стрелка, направленная вверх.
– Будто указатель или компас, – улыбнулся я. – Только нарисованный.
Филипп Петрович грустно вздохнул.
– Н-нда… – сказал он. – Ну да ничего – всё ещё впереди. Герман, это не стрелка. Это древняя руна «Тейваз». Означает «воин».
– А-а-а, – кивнул я. – От оно что. И что она делает? Эта вещь? Придаёт сил?
– Не совсем. Она даёт бесстрашие и усиливает воинские навыки, во много раз.
– Воинские навыки? – Вздохнул я. – Если б они ещё были…
– Ну ты хоть раз руку в кулак сжимал? Бил по груше? – спросил Филипп Петрович.
– Ну так, было дело…
В первом классе у нас в школе работала секция карате, бесплатная для детей из неполных семей, по справке. Мы учили ката и занимались физической подготовкой; до спаррингов только-только дошли к весне, а там льготу отменили.
Какое-то время я ещё пытался заниматься самостоятельно по картинкам в самоучителе, но со временем бросил это занятие, как совершенно бесперспективное. А через пару лет и секция закрылась – преподаватель встрял в какую-то неприятную историю и попал на зону.
– Вот их хорошо, – кивнул Филипп Петрович. – Этого хватит.
– Ладно… – сказал я.
– Главное ни в коем случае не снимай его, хотя бы пару недель. Это ясно?
– А в душе? – уточнил я.
– Особенно в душе или в раздевалке. Ни в коем случае. Понимаешь, браслет обладает некоторым сдерживающим действием. Эти зверьки в человеческом обличье, которые пристали к тебе, чуют такие вещи, рептильным мозгом, и стараются не связываться. Но если уж их желание крови пересиливает страх – ни в коем случае нельзя оставаться без защиты. А то может плохо закончиться.
– Ясно, – кивнул я. – Не буду снимать. Несколько недель вы сказали, да?
  
– По крайней мере, – кивнул Филипп Петрович.
– А потом как мне вас найти, чтобы вернуть его?
Филипп Петрович растерянно моргнул. Потом рассмеялся.
– Во-первых – искать меня не придётся, всё это время я буду рядом. Пожалуй, я задержусь в вашем городке на некоторое время. А во-вторых – настоящие вещи не одалживают. Так что теперь он твой, насовсем.
Я набрал воздуха в грудь, чтобы что-то сказать. Но все слова в голове вдруг разбежались, как испуганные тараканы. Это было слишком необычно. Кто-то подарил мне по-настоящему дорогую и ценную вещь. Не продал – а именно подарил. От самого осознания этого перехватило дыхание, а в горле появился колючий ком.
– Ну ты чего? – озадаченно спросил Филипп Петрович. – Эй? Всё в порядке!
– С… спасибо! – всё-таки удалось выдохнуть мне.
– Пожалуйста! Носи на здоровье. Завтра ближе к вечеру заглянешь ко мне? Расскажешь, как всё прошло?
– Да! – охотно согласился я и утвердительно кивнул. – Да, конечно!
– Вот и славно! – улыбнулся Филипп Петрович, – а теперь быстренько домой! Времени совсем не осталось…
Я бегом добежал до своего дома. Еле дождался лифта, размышляя, не рвануть ли по лестнице пешком. Но, к счастью, он вскоре открыл свои скрипучие дверцы и, мерно поскрипывая, повёз меня на девятый этаж.
Дома я успел снять верхнюю одежду, поставить кроссовки на полку для обуви и навести на рабочем столе «учебный беспорядок», включив лампу и раскрыв учебник по алгебре на странице домашнего задания.
Услышав, как проворачивается ключ в замке, я вышел в коридор.
Мама несла пакет с покупками. Я подхватил его и понёс на кухню.
– Почему не в шлёпанцах? – бросила она мне вслед.
– Сейчас надену, – ответил я.
– Уже не лето! По полу сквозняки ходят, ты что, хочешь простыть и пропустить занятия? Как догонять потом будешь? Денег на репетиторов у нас нет!
Почему-то она очень любила про это напоминать, будто я когда-то нуждался в услугах этих самых репетиторов. Впрочем, я не обращал на эти ритуальные реплики никакого внимания.
– Сейчас надену! – сказал я, доставая с полки пластиковые шлёпанцы.
– Так лучше… – кивнула мама. – Я пельмени купила, твои любимые. Сейчас сварю!
– Здорово! – ответил я, чмокнул её в щёку.
Честно говоря, пельмени, которые она покупала, я ненавидел. В них не было даже запаха мяса. Но как-то однажды нам случайно попалась на распродаже более дорогой вид, которые мне действительно понравились, и я имел неосторожность сказать об этом маме. После этого она решила, что мне нравятся вообще любые пельмени и начала их часто покупать. Я же предпочитал делать вид, что это вкусно, лишь бы не нарваться на её расстроенные вздохи а то и слёзы.
– Что это у тебя? – мама указала на мою руку с браслетом.
– Да так, безделушка, – ответил я.
– Потратил деньги на завтраки? – спросила она. – Гера, я говорила, это недопустимо! Не надо экономить там, где это неуместно!
– Да нет, мам, друг подарил!
– Знаю я этого друга… а ну-ка покажи? – попросила она.
Я поднял руку.
Некоторое время мама внимательно разглядывала узор на замке, потом попыталась расстегнуть его. Я отдёрнул кисть.
– Это дорогая вещь, – сказала мама. – Гера, где ты его взял?
– Мне его подарили! – упрямо повторил я.
Мама рассерженно фыркнула.
– Если на тебя заведут дело в детской комнате – я не буду улаживать твои неприятности, – бросила она. Разбирайся сам!
Я промолчал, вернувшись в свою комнату.
Конечно, все эти угрозы про «разбирайся сам» давно были пустыми. Мама не то, что в дневник мне не заглядывала – она даже на родительские собрания не ходила. Ей всегда было некогда, а я уже был «слишком взрослым».
И, кажется, я действительно начинал понимать, что это такое на самом деле – быть взрослым и отвечать за себя сам.