Бывшие. Ошибка молодости (СИ)

Мужик хрипит, силясь что-то сказать. Не получается. Помогаю:
- Хочешь поблагодарить меня за секс? Незабываемый, правда?
Егор хватает меня за руку и тянет в сторону дома. Где-то совсем рядом орёт сирена – видимо кто-то из жильцов вызвал милицию. И мы со всех ног бежим…
Останавливаемся только перед подъездом. Оба сгибаемся пополам, тяжело дышим. Бежать пришлось приличное расстояние, без остановок и с препятствиями.
  
И только теперь я замечаю, что у Егора в крови рука.
- Ты ранен! – забываю про сбившееся дыхание, хватаю за ладонь до которой уже дотекла кровь с предплечья.
- Царапина. Успокойся. - пытается отнять руку.
Не даю. Бегло осматриваю. Крупные сосуды не задеты, но кровь ещё сочится.
- Дома аптечка есть?
Качает головой.
- Я видела аптеку неподалёку, может, она ещё работает. Стой тут, я мигом. – предупреждаю и собираюсь рвануть с места.
Ловит на старте.
- Одна не пойдёшь.
Хочу сказать, что тут рядом, и я бегом - туда и назад, но Егор не даёт:
- Это не обсуждается, Лера.
Идём вместе. Внутрь вхожу одна. На деньги, что Егор почти насильно всунул перед тем, как отпустить, покупаю перекись, фурацилин, зелёнку, бинт, Левомеколь – мне мама им в детстве обрабатывала битые коленки, – и, на всякий случай, обезболивающее.
Возвращаюсь. Егор курит на крыльце, и пристально всматривается в уже наступившую темноту. Двор освещён слабо: лампочки горят не на всех подъездах, и большая его часть погружена во мрак.
- Вряд ли нас кто-то станет искать. – успокаиваю. – Уверена, что тем троим сейчас не до этого – их наверняка в милицию забрали. До утра точно не выпустят. А главарь их так и вовсе не скоро очухается, я ему, кажется, гортань сломала.
Егор смотрит с укором.
- Зачем ты вообще полезла?
- У него был нож, и он собирался пустить его в дело. И, как я теперь вижу, всё-таки успел это сделать.
- Лер, я бы сам справился…
- Ничуть не сомневаюсь. Но мне очень хотелось ему врезать…
Хмыкает. Притягивает к себе. Целует в голову.
- Впервые в жизни так испугался за кого-то... Я бы их рвал зубами, Лер, но не дал бы к тебе прикоснуться.
- Знаю. – шепчу ему в грудь.
Егор заставляет меня поднять голову, обхватывает лицо ладонями, пристально смотрит в глаза. Потом на губы. Прикрываю веки. Я тоже этого хочу.
Целует нежно, нежно. И у меня по всему телу бегут мурашки. Осыпает поцелуями щёки, нос, губы. И я таю от его прикосновений. Забываю, как дышать.
В чувство обоих приводит выпавший из моих рук мешочек с медикаментами. Расслабилась, называется. Чувствую, как пылают щёки и уши. Туплю взгляд. Бормочу:
– Пойдём домой. Рану нужно обработать.
Идём в обнимку.
Дома сначала отмываю рану от крови раствором фурацилина. Убеждаюсь, что всё-таки не царапина. Тщательно обрабатываю перекисью водорода. Потом снова фурацилином. Егор не издаёт ни звука, хотя я знаю, что это больно. Смазываю мазью и бинтую.
Он сидит на стуле, я стою перед ним.
- А зелёнка зачем? – спрашивает, наблюдая за моими отточенными движениями.
- Она понадобится, когда рана затянется.
- Ты прямо как медсестра. – улыбается.
- Димка нередко с мотоцикла падал. Так что я руку в обработке ран набила. Да и сама иногда коленки сбивала. Но меня мама обрабатывала и бинтовала. Мне духу не хватало себе на рану перекись налить…
Завязываю узел, обрезаю концы, и Егор сразу тянет меня к себе на колени. Упираюсь. Краснею.
- Впервые встречаю такую стеснительную девушку. – не сумев усадить, встаёт сам. – Ты что, никогда с мальчишками не дружила?
Опускаю голову, и едва заметно качаю головой. Мне стыдно за свою неопытность.
- Что, правда, что ли?
Опускаю голову ещё ниже. Почти шепчу:
- Как-то не до этого было…
В голове проносятся годы моей юности, когда мама не отпускала меня гулять с молодёжью, мотивируя тем, что я обязательно «притащу в подоле». На школьных вечеринках мальчишки, конечно, клеились, но я ведь знала, что некрасивая, и что недостойна любви, а значит – им от меня нужно только одно. И потому всех жёстко отшивала.
А потом ещё отчим присоединился к её «политике». Вместе они меня окончательно убедили, что мужское внимание не для меня. И в том, что это постыдно, развратно, и недопустимо.
- Лер, посмотри на меня. – просит Егор, и пытается поднять мне голову.
Сопротивляюсь. Потому что на глазах уже слёзы. Я не знаю, что происходит, но рядом с ним я чувствую себя слабой. Маленькой девочкой, которая наконец-то кому-то понадобилась не для того, чтобы использовать в своих целях, а чтобы защищать, целовать, любить. И я боюсь в это поверить. Боюсь довериться.
- Эй, ты чего? – ему удаётся всё-таки поднять моё лицо, и он видит, как слезинки катятся по щекам, оставляя дорожки. – Испугалась?
Киваю, шмыгаю носом. Выдаю хрипло:
- Больше — за тебя. Сама бы я им живой не далась…
Прижимает. Крепко. Отчего слёзы текут ещё интенсивнее.
- Ничего бы у них не вышло… Я тебя никому в обиду не дам. Слышишь?
Реву навзрыд. Всё, моя Бастилия окончательно пала. И теперь наружу устремились все те чувства, которые я подавляла все эти годы, замуровывала в «стену».
Егор терпеливо ждёт, пока я вылью все свои запасы. Гладит по спине, целует в волосы. Когда остаются только всхлипывания, подхватывает на руки. Несёт на диван. Садится, и садит меня на колени. Утыкаюсь лбом в его грудь.
- Лер, посмотри на меня.
- Нет. Я страшная.
Чувствую, как начинает трястись его грудь.
- Что смешного? – несильно бью кулаком.
- Я тебя ещё страшнее видел.
Вспоминаю свой внешний вид при его первом визите, прыскаю, и тоже начинаю смеяться. Мне нравится его смех, и поэтому я начинаю его щекотать. Он отвечает тем же. Дурачимся до тех пор, пока я не оказываюсь снизу…
  
Глава 13. Ещё один неравный бой
 
Смотрим в глаза. Я – затаив дыхание. Чувствую, как сердце пытается куда-то сбежать, предварительно проломив грудную клетку. Понимаю, что сейчас последует нечто более серьёзное. И то, что я к этому не готова. Для меня всё слишком быстро. Да ещё и эти события в подворотне. Я не смогу сейчас впустить в себя мужчину, даже если в него влюблена. Потому что в голове всё ещё нет-нет, да всплывают мерзкие картинки, которые успел «нарисовать» в моей голове тот отвратительный татуированный тип. А я хочу, чтобы мой первый раз был по-хорошему незабываемым.
Не знаю, как Егор умудрился это понять, но он коротко целует меня в губы и подскакивает. Уходит на балкон курить.
Остаюсь в растрёпанных чувствах. Я ведь понимаю, что он после армии, и ему надо. Но не могу себя заставить. И от этого на душе ещё тяжелее.
Сажусь, обнимаю себя за плечи, раскачиваюсь, думаю. Пытаюсь себя убедить, что с Егором – это совсем другое. Это светлое и чистое. Но всё равно не получается отделаться от ощущения, что я собираюсь совершить что-то постыдное.
- Лер, ты будешь есть? – кричит из кухни Егор.
- Буду. – облегчённо выдыхаю, встаю и иду помогать накрывать на стол.
За ужином говорим обо всяких мелочах, не касаясь произошедшего и предстоящей ночи, но напряжение чувствуется.
Посуду убираем молча. После Егор идёт в комнату, в её самую волнующую часть. А я замираю в дверном проёме.
- Лер, ты пока разложи свои вещи в шкаф, а я в душ схожу. – раздаётся из-за тканевой ширмы.
Шкаф? Там есть шкаф? Заглядываю за шторку. Есть – встроенный в углубление в стене. И Егор из него выхватывает полотенце и боксеры.
Пока я забираю из прихожей сумку, он успевает скрыться за дверью ванной комнаты. Чувствую вину. Раскладываю вещи на свободной полке, и ругаю себя за дурацкие установки. Какая разница, когда это произойдёт: сегодня или завтра? Разве один день сыграет какую-то роль? И секс с мужчиной, который нравится, не то же самое, что с тремя подонками в подворотне. Убеждаю, но что-то внутри упорно сопротивляется.