Ванька 9 (СИ)

Во как… У меня чуть тачка из рук не выскользнула. Да на три франка столько этой фасоли можно купить, что живот порвёт! Зажимает наши денежки капитан!
Кушаете… Это, сам Манжен, может и кушает, а мы с голоду дохнем.
— Нет денег — нет работы, — пошёл в отказ Оченин. — Так мы решили.
Ого. А я про такое и не знал! И про три франка в день, и про то, что забастовка в лагере готовится. Солдаты ко мне хорошо относятся, но всё же я для них не свой брат.
— Взять его! — это уже было сказано по-французски охранникам.
Оченин сплюнул себе под ноги и заложил руки за спину. Ведите мол, куда угодно, сопротивляться я не буду…
Три франка в день — в Африке, это не мало… Причем, за простую работу лопатой.
Тут мне на ум присказка, из дома ещё, не здешняя, пришла. Про то, что два солдата из стройбата заменяют экскаватор. Нет тут пока слова стройбат, экскаваторы, те — имеются.
Как мой друг Мишка, а он служил в десанте, шутил, что стройбатовцы — самые могучие и жестокие воины. Звери, просто. Им даже автоматы боятся в руки давать, только лопатами вооружают…
  
Глава 6
 
Глава 6 Незваная гостья
В Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке — большие злые крокодилы…
Ну, допустим, акул тут я не видел. Горилл — тоже. Про крокодилов я уже и не говорю. Не ползают крокодилы у нас в лагере по песочку.
Комары — имеются. Хуже всяких крокодилов кусают. В уши, нос, рот забираются. Никакого сладу с ними нет.
От них беда и пришла.
Кусали, кусали они нас и накусали.
Незваная гостья сейчас по нашим баракам разгуливает — какая-то лихорадка. Ну, коли уж мы сейчас в Африке, то — пусть будет африканская. Так я для себя эту болезнь и называю — африканская лихорадка. Может, она и как-то по-другому называется, но я не в курсе. Не доучился я дома до изучения инфекционных болезней, тем более — которые в Африке случаются. Здесь, когда медицину осваивал, нам про африканские хвори ничего не рассказывали.
Болели мои товарищи по несчастью, болели, но единично. Тут — почти половина сразу с ног свалилась.
— Иван Иванович, что-то мне совсем плохо…
Родион Малиновский сегодня ночью занемог. Лицо красное, на коже рук, груди, спине, да и везде в других местах — красные пятна.
— Комары, Иван Иванович, накусали…
Комары… Знаем мы этих комаров. Тут не в них дело. Нет, я думаю — в них, но эти пятна из-за воспаления и расширения подкожных капилляров.
Комар вирус в организм Родиона принёс, а он и воспаление вызвал.
Глаза у Малиновского тоже красные, как у чудища какого-то. Болят они ещё сильно.
— Вырвать бы их… — это Родион про свои глаза.
— Я тебе вырву. — показываю я Родиону кулак.
Тот губы кривит. Якобы — улыбается.
— Говори, что ещё беспокоит, — произношу это, а сам пульс у Малиновского считаю. Частит он, очень даже частит… Ну, правильно, температура-то у парня сейчас высоченная. Термометра у меня нет, но лоб у больного в сей момент — яичницу жарить можно.
— Голова раскалывается…
Так, головная боль. Понятное дело.
— Суставы все выворачивает…
— Ещё что?
Тормозит с ответами мой санитар, сознание у него ещё ко всему прочему спутано.
— Мышцы судорогами сводит, — продолжает отвечать мне Родион. — Тошнит ещё, но пока не рвало.
Ну, это — впереди. Других больных в бараке рвало и Малиновского будет.
Что у него с лимфоузлами?
Как я и ожидал — увеличены.
— Больно?
— Больно…
Ага, лимфоузлы ещё и болезненны.
Я продолжил обследование Родиона. Хоть бы не найти у него ничего плохого! Плохого, это того, что было у наших солдат перед их смертью. Да, уже несколько заболевших нашли свой последний приют в чужой им африканской земле.
Я помял живот Малиновского.
— Нигде не больно?
— Нет…
Слава Богу, симптомов раздражения брюшины нет. Это — хорошо.
Отеков нет. Это — тоже в плюс.
Печень из-под края реберной дуги не выходит. И — не надо.
— В сон не тянет?
— Нет. Наоборот, что-то не спится.
Хорошо, что сонливости нет.
Кроме как обильным поением, лечить мне Родиона нечем.
 
— Пить, пить и пить. Много пить тебе сейчас, Родион, надо. Хоть через силу. Понял?
— Тошнит…
— Ну, и пусть тошнит. Ты, всё равно — пей. Пусть даже и вырвет.
— Кваску бы…
— Нет кваса. Вода — есть. Её и пей.
— Ладно…
Тут меня к другому заболевшему в соседнем бараке позвали. Там тоже болеют. Не один Родион сейчас хворает.
— Всё, Родион. Я ухожу, а как освобожусь, снова к тебе загляну.
Я свою руку на лоб Малиновскому положил. Да, температура у него высокая.
— Спасибо, Иван Иванович. — Родион опять попытался улыбнуться, но это у него плохо получилось.
— Выздоравливай.
— Хорошо…
В Африке акулы, в Африке гориллы, в Африке — большие злые крокодилы…
Комары ещё…
Хуже всяких акул, горилл и крокодилов вместе взятых.
  
Глава 7
 
Глава 7 Доска отдыха
Лихорадка сорвала забастовку в нашем лагере. Как будто нарочно так получилось, что одними из первых заболели те, кто высказывался за остановку работ.
Не выдают за день копания канала три франка — втыкаем лопаты в землю! Пусть сам Манжен мозоли себе на руках натирает!
Но и без забастовки работы на канале почти застопорились. Половина лагеря пластом лежит, а остальные еле ноги передвигают. Доигрался комендант со снижением норм питания. Права русская пословица — как коня кормишь, так конь и работает.
Да, набил свой карман капитан, но — строительство канала сорвал. Голодные люди, после того, как до места работы добредут, просто ложатся на песок и встать не могут.
— В карцер!
— В карцер!
— В карцер!
Это только и слышно от Манжена.
Зол он до невозможности.
Инженер волосы на себе рвёт, как подсчитает объем работ — то бледнеет, то краснеет. Он — наемный работник, у него хозяева имеются, которые с него работу спрашивают.
Манжен злится от того, что денежный поток, текущий к нему, день ото дня мелеет. Не вышел на работу проклятый русский — минусуй три франка! А, если сразу три-четыре десятка? То-то…
На фоне всего этого фасоли нам стали больше давать. Однако, ситуации это не изменило.
— Что! Ты! Тут! Делаешь!
Манжен на меня чуть ли не с кулаками набросился.
— Почему не на работе?
Почему, почему… Заболевших лечу…
Хотя, чем лечу? Немного подсолённой водой больных отпаиваю. Ничего больше у меня нет. Ни одной таблеточки, ни пилюльки. Да, и не знаю я, чем эту африканскую лихорадку лечить. Имеются в виду лекарства, что здесь уже применяются.
Мля…
Ситуёвина…
Молчу, сказать мне нечего. Я-то пока здоров, моё место сейчас — на рытье канала.
— Болен?
— Нет.
— Нет?
— Нет.
— В карцер!!!
Манжена чуть на части не рвёт от злости…
Тут меня чёрт в бок и толкнул…
— Вы, наверное, по три франка за день работы им принесли? — я кивнул на больных. — Деньги на лечение им бы теперь не помешали.
Тут уж меня просто понесло. Не совсем по делу.
Здесь не то, что за три, даже за тридцать три франка никакого лекарства не купить.
— На доску отдыха!!! — чуть из сапог не выпрыгнул капитан.
Мля…
Это — меня.
На доску отдыха!!!
Доска отдыха — придумка изуверская…
Су-офицер и первый класс, что сопровождали капитана, вывели меня из казармы. До доски отдыха идти не далеко. Вот она — в пяти шагах от барака.
У других бараков доски отдыха тоже имеются. Сделать их французам было — пара пустяков. Конструкция, это не сложная. В землю вкапываются два столба. Между ними прибивается доска, на ребро которой меня теперь и усадили. Ноги и руки меня заставили вытянуть вперёд и закрепили их в деревянном заборе. Так, что кисти и стопы по ту его сторону оказались. Для этого мне ещё согнуться пришлось.