Кавказский Хищник. Хорошая девочка станет плохой

Сглатываю ком в горле и отворачиваюсь. Ничего ему сейчас не отвечаю. Слишком больно. Слишком устала. У меня вообще-то учеба, а я лежу в каком-то гребаном гараже на заднем сидении танка, в который влетела через люк, словно бы я граната…
Оба слышим звук приближающейся сирены. Темное помещение лофта-гаража освещается светом проблесковых маячков.
Дальше все происходит стремительно. Меня аккуратно извлекают из машины и переносят в скорую на носилках.
  
Быстрый осмотр врачом, измерение давления, сатурации, концентрации взгляда.
Анзор протягивает мои документы из сумочки фельдшеру. Садится на сидение сопровождающего в карету скорой помощи.
– Нет, – говорю тихо, но твердо, снова пересекаясь с ним глазами, – не нужно со мной здесь ехать.
Бригада суетится и делает вид, что нас не слышит.
Он поджимает челюсть. Хочет что-то возразить, но все же ретируется, вылезая обратно.
Напоследок кидая то ли мне, то ли докторам в кабине.
– Я поеду на машине следом.
Прикрываю глаза устало, но все же успеваю краем глаза ухватить, как он сует в руки докторов несколько купюр.
На душе гадко.
Купил их молчание?
Чтобы лишних вопросов не задавали?
А что, неудивительно…
Спустя двадцать минут мы заезжаем на территорию большого госпиталя.
Меня тут же окружают вниманием и заботой. Сразу везут в травмотологию. Осматривают, ощупывают, аккуратно стягивают одежду до белья, переодевая в больничную робу.
Заходит доктор. Приятный мужчина средних лет. Проводит осмотр. Говорит мало. Отправляет на рентген, куда меня тут же увозят.
Спустя полчаса я снова на аудиенции у того самого врача.
Мы в большой палате, разделенной на койки за шторками. Все как в фильмах. Я в первый раз в таком месте. Надеюсь, что и в последний…
– Ну что, Радмила. Хорошая новость: все не так страшно. На ребрах только ушиб, который через пару недель пройдет. Что касается ноги, то перелома нет, как и трещин. Мы имеем дело с неосложненным вывихом. Сейчас сделаем Вам местную анестезию и совершим мануальную репозицию сместившихся костей. Другими словами, вправим вывих. Будет неприятно и немного больно, но терпимо. А потом наложим гипсовую шину. С ней придется походить от семи до десяти дней. На самом деле, ходить – это громко сказано. Думаю, выпишем Вам больничный, посидите дома, отлежитесь.
– Какой больничный… – испуганно подбираюсь я на кушетке и тут же корчусь от боли. – У меня на этой неделе важный семинар, который я не могу пропустить! Если это произойдет, то мне не светит зачет автоматом, а я… два месяца на это усердно работаю…
Доктор лишь разводит руками равнодушно. Его лицо сейчас такое бесстрастное, что аж тошно становится. Он что, не был студентом? Студентом был, а вот со второго этажа не сигал – это уж точно…
– Придется хорошенько подготовиться к зачету, Радмила, раз не будет автомата. Вы не о том сейчас думаете. Радуйтесь, что отделались только вывихом… После такого падения…
Снова начинаю плакать, теряя концентрацию на словах мужчины. Бешусь на себя за эти слезы слабачки. Обидно. Как же обидно… Из-за какого-то гада сразу столько проблем. И действительно, зачем только я нарывалась, а? Баграмян – лютый зверь и славится тем, что ставит зачет только тем, кто исправно и усердно ходил на его семинары. Половина отчисленных в первый год учебы пострадали именно от его лютости… Если я пропущу эту неделю, когда мы должны выступать с докладами, мне явно не светит сдать малопонятную экономтеорию без пересдач, а это значит – прощай, стипендия. А ведь я так рассчитывала постараться не зависеть от маминой зарплаты…
В палату входит медсестра, а за ней мой «герой» собственной персоной.
Его лицо все такое же напряженное.
Невольно зацепляюсь за него взглядом, но тут же отворачиваюсь. Не хочу на него смотреть…
Врач тоже видит «посетителя» и как-то хмурится, тут же задергивает шторку у моей кушетки. Но небольшая щель все равно остается, и я вижу, как Анзор садится на один из предназначенных для сопровождающих стульев чуть поодаль.
Доктор натягивает латексные перчатки с характерным звуком, а по моей коже и без того пробегает озноб. Ненавижу уколы. Ненавижу боль. Как… Как это все могло со мной произойти…
– Расслабьтесь, Радмила. Придется потерпеть. Это неизбежно.
Шумно втягиваю носом воздух. Пытаюсь собраться, но не получается.
Снова интуитивно нарываюсь на Его взгляд.
И в нем, мать его, гребаное сочувствие. Это как-то неправильно и больно. Не хочу его сочувствия. Вообще хочу, чтобы он ушел отсюда.
Конечно же, не буду я на него заявлять.
Просто хочу, чтобы он испарился из моей жизни, как эфир.
Дергаюсь от того, как игла входит в мясо, протягивая кожу. Больно. Каждое движение – больно. Все больно.
Начинаю порывисто дышать. Опять хочется плакать. Губы дрожат.
Ждем пару минут, как подействует анестезия, а потом – вправление.
Мне кажется, обезболивание вообще не действует. По крайней мере, чувствую совершенно все, чувствительность никуда не пропала…
Когда врач касается моей ноги, я автоматически дергаюсь, отодвигаясь, и снова скулю от боли.
Анзор играет желваками, все это время не отпуская меня из своего зрительного внимания.
А потом вдруг делает несколько решительных шагов ко мне, резко дергая шторку.
Бесцеремонно садится на кушетку, не обращая внимания на врача. Смотрит в глаза и зачем-то кладет руку на мою шею.
– Рада, послушай, станет легче. Просто не думай о боли. Она от противоестественного положения сустава. Его нужно вернуть обратно. Все вернется обратно, слышишь? Все будет хорошо… Просто переживи это. Стань сильнее…
Кусаю губы нервно. Сбивчиво дышу.
Ничего уже не будет обратно…
Я… я…
– Смотри на меня, – гладит по волосам, устанавливая тесный зрительный контакт, – смотри и медленно дыши носом. Глубоко. Вдох-выдох, давай, вдох-выдох, вдох…
С запозданием успеваю поймать в ракурс, как Анзор кивает врачу, и в ту же секунду слышу характерный хруст. Тут же чувствую острую волну боли. Она резко накатывает, но тут же отступает. Нога ноет, но… Это ощущение константно, без вспышек и агонии.
– Тише… – шепчет он, продолжая гладить по волосам, – все позади… Сейчас наложат гипс… Ты большая умница…
Выдыхаю облегченно.
Снова трясутся губы. Теперь уже от слегка отступившего напряжения.
Я сейчас очень слаба и уязвима. И только поэтому разрешаю ему быть рядом. Просто нет сил воевать…
Голова опять как в тумане. Вижу суетящихся над моей ногой людей. Их не меньше трех-четырех человек. Интересно, за всеми такой пристальный уход и контроль у нас при поступлении на скорых? Ну что я хочу. Это ж Москва, столица…
Врач деликатно просит Анзора вернуться на свое место, а меня снова прикрывают шторкой.
Чувствую, как ногу покрывают чем-то холодным, наматывают бинты, снова чем-то мажут. Гипс…
Отрешенно смотрю перед собой.
Снова на него…
Вижу, что волнение не отпускает.
Очкует, что я на него заявлю?
Хотела бы я верить, что да.
Чтобы хоть как-то найти управу на этого негодяя.
Но… Что-то мне подсказывает, что даже если бы я решила идти на рожон до конца, он бы все равно победил…
Когда процедура позади и медсестры дают оказание подождать, пока гипс окончательно застынет, доктор берет со стола какой-то органайзер с бумагами и садится на стул напротив, низко подавшись вперед.
– Радмила, мне нужно зарегистрировать Ваше поступление к нам в госпиталь, и потому я хотел бы собрать кое-какие Ваши личные данные. Итак, ваше ФИО, дата и место рождения, номер паспорта и ОМС записаны верно? Проверьте, пожалуйста.
  
Просматриваю записи и молча киваю.
– Хорошо. Теперь еще кое-что.
Доктор немного понижает тон.
– Вы поступили в госпиталь при, – прокашливается, – мягко говоря, странных обстоятельствах. У Вас ушибы от падения с высоты. Как это произошло?
В горле пересыхает. Язык резко прилипает к небу. Замираю и непроизвольно опускаю глаза на свой свежий гипс. Не знаю, что сказать… Но почему-то правду говорить упорно не хочется. Я устала, и это бессмысленно. Как раз тот случай, когда моим правдорубством ничего не добиться… А может, это меня так быстро сломали… Или я поумнела… Говорят, шоковые ситуации быстро заставляют людей «мудреть»…