Годовщина развода. Растопить лёд

Разогрела котлеты и макароны, оставшиеся со вчерашнего ужина.
Сама пошла в ванную…
Умылась, потом села на пол…
Вода лилась в раковину.
Слезы лились из моих глаз.
Я вспоминала наше прошлое. Встречу. Любовь. Как он носил меня на руках. Как смотрел.
Какие слова говорил все эти годы.
Пятнадцать лет…
В дверь ванной постучали.
— Снежан, открой.
Его голос ударил по ушам, по нервам, по сердцу…
  
Я не хотела его видеть.
Слышать.
Мне было так больно, господи…
Он сам открыл.
Замок у нас на двери был стандартный, круглая ручка, если закрыть изнутри, то снаружи можно всунуть длинную иголку, или шпильку и…
Артём вырос в дверном проеме.
Я видела, что за ним маячит Василиса…
Он зашел, закрыл дверь.
Сел рядом.
— Маленькая… Белоснежка моя…
Я смотрела не понимая. Как он может так говорить? Как? Это же…
— Снеж…
Я не могла ни слова сказать… просто… как будто язык проглотила.
— Снежан, скажи, что-нибудь…
Артём знал это мое состояние. Я могла вот так впасть в эмоциональный ступор. Если переживала потрясение. Словно пропадал дар речи на какое-то время.
Вот и в тот раз…
Я не могла. Не могла…
Хотелось умереть.
Зачем я поехала в этот несчастный ледовый дворец? Зачем я туда пошла?
Артём протянул руки, собираясь меня обнять. А я попыталась отползти, отталкивая его руками.
— Снежка, Белоснежка моя, девочка моя, прости… господи, прости меня, я… Я болван, идиот, старый дурак, я… Ничего у нас не было, это просто… как наваждение, я… мне не нужна она, это…
Наваждение?
Он сломал мне жизнь просто потому, что на него нашло наваждение? Ему захотелось потрогать молодую, красивую? Как там Василиса сказала — она невероятная?
— Снежа…
Я хотела умереть.
Тогда.
А сейчас…
Сейчас он говорит, что Василиса в больнице?
— Что с ней? — спрашиваю, пытаясь быть спокойной.
— Упала на тренировке. Потеряла сознание. Я… я не знаю пока точно, что, но… Черт, Снежана, ты должна приехать! Она тебя звала!
  
Глава 3
 
Звала…
Я смотрю на Леру, вижу, что она всё слышит. Глазки наполняются слезами.
— Мама… а как же праздник? А Игорек? Мам? Мы всё бросим, да?
Они бросили нас, а теперь мы должны бросить всё и ехать к ним…
Во мне борются обида и страх. Разве мать не должна бросить всё и побежать, полететь, понестись к своему ребенку на помощь? К своей кровиночке?
Чтобы быть рядом.
Должна. Да.
Но что, если эта кровиночка выбрала не меня?
Она выбрала папину новую пассию. И по совместительству своего тренера.
Которой восхищалась, которую поставила на пьедестал.
А я-то, глупая, радовалась, что она в таком восторге от молодой и энергичной Аделины Сергеевны. И муж ее хвалил… да, он тоже был в восторге, как оказалось.
Странно. Ведь прошло больше года, а рана по-прежнему жива.
Мысли о дочке режут меня без ножа.
Мысли о том, как она тогда это сказала — ее тон, ее выражение лица, эти глаза злые, будто мою девочку подменили просто.
Да, мне бы хотелось думать так, что ее подменили, чем то, что я сделала что-то не так.
Как-то не так ее воспитала, привила ей такие нехорошие качества, что она посчитала не зазорным оскорбить родную мать.
Ведь как думать иначе, когда твоя родная дочь заявляет, что чужая тетя лучше?
Оправдывает папино предательство! Принимает его сторону!
Я тогда вылетела из ванной, потому что была не в силах больше видеть Артёма. Дышать с ним одним воздухом. Его жалкие оправдания слушать.
Да, жалкие!
Разве нельзя было сказать мне честно? Мол, разлюбил, нравится другая, тянет к ней.
Но он предпочел извалять меня в грязи, чтобы я увидела всё своими глазами.
Нет, конечно, он не подстроил тот случай. Ничего такого.
Но мой муж далеко не дурак. И мог предположить подобный исход.
Что кто-то зайдет. Место ведь общественное.
Дети, сотрудники ледового центра, или жена, или дочь.
Да кто угодно!
Но, видимо, ему настолько голову снесло, что ни о чем он вообще не думал!
А Василиса… она… как могла она? Какие у нее причины?
Она смотрела на отца за моей спиной, а потом ее взгляд переместился ко мне.
— Мама… успокойся, пожалуйста, ты всё равно рано или поздно узнала бы… — И еще так капризно губы вытянула, будто с глупым ребенком говорила. Она точно так же с младшей сестрой порой общалась, когда та слишком настырно к ней лезла, чтобы поиграть.
— Вася… — Артём предупреждающе на нее рыкнул, пытаясь заткнуть.
Но она не видела смысла что-то скрывать. Передернула плечами.
— Пап, ну мама должна понимать. Просто Аделина Сергеевна… ну, она классная… Папа не мог в нее не влюбиться.
Господи. Влюбиться!
Мне тогда хотелось пойти и этой классной Аделине Сергеевне волосы вырвать! Как она смогла внушить моей дочери, что это нормально, когда отец подопечной, на минуточку, женатый, с ней роман крутит?
Я всё думала, как они ей это объяснили? Как внушили, что это — норма?
Или Вася сама такой вывод сделала, просто потому, что молодая тренер крутая, а мама… А мама что? Привычная, старая, скучная зануда, которая давно не авторитет.
— Иди в свою комнату! — Артём не выдержал, рявкнул.
Василиса ничуть не смутилась, но всё же ушла, демонстративно хлопнула дверью.
Он кинулся ко мне, я отшатнулась — весь он мне так противен стал, до тошноты.
Эти руки ласкали ЕЕ, эти губы целовали ЕЕ, а потом он же ими… меня…
Он просто вытянул руки и смотрел с таким лицом, будто правда боялся меня потерять.
Господи! Я тогда еще удивилась. Мой Артём оказался одним из тех мужиков, которые банально верят, что жена примет его после другой. Что после того, что я видела, он как-то сможет объясниться.
Неужели он так плохо знал меня?
— Снежа… черт… — Он запустил пятерню в волосы и дернул, зашипев от боли. — Это ошибка всё… чертова ошибка… Неужели мы будем рушить брак из-за такой ерунды?
Я взметнула на меня больной взгляд, поежилась.
Ошибка…
— Ошибка, Артём, это совсем другое, — проговорила ровным голосом, который не вязался с моим состоянием. — А то, что ты сделал, это называется предательство. А я такого не прощаю. И ты сам всё разрушил.
— Всё еще можно исправить… Снежа, ну прошу тебя… Я люблю тебя! Всё можно вернуть!
— Любишь? — я приподняла бровь и кивнула в сторону спальни. — А вот твоя дочь говорит, что ты влюблен в Аделину Сергеевну.
Я тогда ненароком сказала “твоя дочь”. Это само вырвалось.
Но эти слова будто стали роковыми.
Артём побагровел, ему не понравилось, что я сказала.
Кому же нравится слушать о себе правду?
— Ты что, будешь слушать ее? Слушай меня, я разве когда-то тебя обманывал, Снежа? Разве я не достоин даже простого разговора?
— Не унижай нас этим, Артём, не надо. — Я мотнула головой, внутри всё сжалось от того, какими глазами он на меня смотрел. Умолял ими! — Ты не сможешь стереть то, что я видела. Не сможешь меня заставить забыть, что сказала твоя… сказала Вася.
Почему я так говорила? Почему в сердцах упорно называла дочь уже не своей? Неужели предательство было настолько жестоким, что побеждало силу крови?
Будто само мое нутро отталкивало дочь, которая меня предала.
Мне не нравилось всё это! Мне хотелось проснуться!
Хотелось кричать, ругаться, звонить куда-то, жаловаться на тренера, которая спуталась с моим мужем! И в то же время у меня не было сил. Такая слабость напала, что я боялась просто рухнуть.
Но если бы я рухнула, то Артём сразу бы меня подхватил.
А я не должна была позволить, чтобы предатель коснулся меня хоть раз!
— Снежа…
— Хватит, Артём, всё, — сказала мертвым голосом, — не трогай меня.
  
— Хорошо… я дам тебе время…
Время. Смешно. Он думал, что время поможет?
— Пропусти, — потребовала и прошла мимо него в комнату дочери.