Рябиновое танго

— Очень интересно! — насторожилась Наталья Николаевна. — Неужели это так заметно?
— Заметно, Наташка! Заметно, что обида на дочь, на весь белый свет поселилась в твоей душе и не дает тебе жить, не дает быть прежней. Ища новые и новые факты, подтверждающие твою правоту, ты подпитываешь свое уязвленное самолюбие, тем самым создавая благоприятные условия для того, чтобы обида жила, не затухала. И она живет, она как ржавчина разъедает твою душу, мучает ее. Ты сама знаешь, душа — хрупкая субстанция; она может не выдержать и заржаветь окончательно. И не знаю, сколько понадобится слез, чтобы омыть ее, смыть с нее ржавчину. Наташка, ты не должна этого допустить!
— Ну раз ты у нас такая мудрая, заботливая и внимательная, то скажи, как мне это сделать? — Наталья Николаевна с вызовом посмотрела в лицо подруги.
— Ты и сама прекрасно знаешь, как это сделать. Но я скажу, конкретизирую, так сказать: сначала ты должна понять дочь, а поняв, простить ее. Любой человек имеет право на свою жизнь и на свои собственные ошибки. Ты — тоже, я тебе уже говорила об этом. И твоя Машка не является исключением! Это тебе бы хотелось, чтобы она была во всем исключительной, но так не получилось. Не получилось, потому что она сама этого не захотела. Ты пойми это сейчас, не жди, когда Машка вернется и объяснит тебе это. Это может занять какое-то время, за которое обида изъест твою душу окончательно, не оставив в ней любви, ласки, прощения — всего того, что понадобится тогда твоей дочери. Останется только твой красный карандаш, но им-то ты точно ничего не исправишь, — вздохнула Раиса Васильевна и замолчала.
Рассматривая розу, которую она поставила в высокую узкую вазу, молчала и Наталья Николаевна. Она думала над тем, что услышала сейчас от подруги.
— Знаешь, дорогая, а ведь ты права. Не знаю, ржавеет ли моя душа, но какие то изменения в ней точно происходят. Перед вашим приходом я смотрела Задорнова, и мне было не смешно, а даже грустно, — вспомнила Наталья Николаевна.
— Ну, это еще не показатель! — заметила Раиса Васильевна, уже жалея подругу. — Когда я его слушаю, мне тоже иногда плакать хочется от радости, что есть среди нас хоть один умный человек.
— Но раньше я смеялась, — вздохнула Наталья Николаевна. — Раньше я вникала во все детские проблемы, я слышала каждого ребенка. А теперь я только смотрю и сопоставляю. Раньше я любила, когда мне дарят именно одну розу. Она была у меня символом гордости, независимости. А сегодня я вижу в ней, — Наталья Николаевна кивнула на розу, — символ одиночества. Я тоже, как эта роза, одна, одна-одинешенька.
— Ну, это уже другая тема, согласись? Трудная, но другая. И с ней ты тоже можешь справиться, если захочешь. Вот я сейчас докажу тебе это на примере этой розы. Ты посиди здесь, посмотри Задорнова, может, и услышишь что смешное, а я выйду на минутку.
Раиса Васильевна оставила подругу и решительно направилась в прихожую. Там она достала из сумочки телефон и набрала номер телефона мужа.
— Глумов, ты где? — без предисловий начала она.
— Еду по делам, но мне не хотелось бы говорить по каким, — ответил ей муж.
— А ты и не говори, я и так знаю: ты едешь в цветочный магазин.
— Вот так всегда! Провидица ты моя! Или ты маяк мне в джип подсунула?
— Ничего я не подсунула, просто я умею мыслить логически. Ну какие дела у тебя могут быть перед женским праздником, если ты еще жене цветов не дарил?
— А ты мне звонишь, чтобы сказать, что цветов тебе не надо, а нужна звезда с неба?
— Нет, я хочу сказать, что мне нужно много цветов — огромный букет роз. И не мне, а нашей Гончаровой. У нее хандра, тоска и меланхолия, а мне и одной розочки хватит, без звезды с неба.
— Скромница ты моя! Я тебя понял. Куда привезти розы?
— Вот за это я тебя и люблю, Глумов! У тебя никогда нет вопросов и проблем!
— Как! А за мою красоту?! — возмутился Алексей Иванович.
— Это само собой. Все! А я у Наташки. Жду!
Раиса Васильевна, подогрев чайник, вернулась к подруге.
— Что за заговор? — грустно улыбнулась та.
 
— Не заговор. Я хочу показать тебе, как просто бороться с предрассудками и всякими там символами. Давай еще попьем чайку, — предложила Раиса Васильевна.
— Попьем, — согласилась Наталья Николаевна, — только прежде я вручу тебе мой подарок.
— Обожаю подарки!
— Я его специально не упаковывала, зная, как ты расправляешься с упаковкой. Прими, пожалуйста, эту шкатулку для твоих драгоценностей.
— Лягушка! Какая прелесть!
— Трехлапая лягушка на золотом слитке сбережет твое счастье, здоровье и богатство. Но это не все, ты открой шкатулку.
Раиса Васильевна открыла шкатулку и на миг замерла от восхищения.
— Что это? Консервированный иней? Белые кораллы?
— Нет, это дополнение к моему новогоднему подарку — бусы из белого агата.
— Какие изящные! Спасибо, дорогая!
— Это тебе спасибо за науку — ты умеешь убеждать, за сочувствие, за дружбу!
— Ты еще заплачь, горемычная моя! Что толку мне учить тебя? Ты и сама все знаешь. А копить обиду — это ваше семейное. Ты ведь не могла этого забыть? Неужели ты повторишь ту ошибку, которую совершили твои родители, второй раз наступишь на одни и те же грабли? Это же глупо!
— Конечно, дорогая, это глупо. Кто бы это мог быть? — встрепенулась Наталья Николаевна, услышав дверной звонок.
— Сиди, я открою. Это Глумов.
Раиса Васильевна снова усадила вскочившую было с дивана подругу и вышла в прихожую.
— Встречай гостей, одинокая моя! — через минуту сообщила она и вытолкнула вперед мужа.
— Наташа! Этот букет я дарю второй красавице Горной Шории, то есть тебе! Я поздравляю тебя с праздником! Ты, конечно, прости меня, что называю тебя только второй красавицей, но если я повышу твой статус, то первая красавица выдерет у меня последние кудри! — смеялся он, вручая Наталье Николаевне огромный букет бордовых роз.
— Спасибо, Алексей, — улыбнулась она и укоризненно посмотрела на подругу.
— Ты укоряешь меня за второе место в конкурсе красавиц? — рассмеялась Раиса Васильевна. — Нет, Наташка, ты — первая! Говорю это честно, не кривя душой. А этот букет не будет у тебя символом одиночества? Так и все у тебя надуманно, радость моя. Я буду каждую неделю покупать тебе по букету, только бы ты не чувствовала себя одинокой. Ты не одинока, у тебя есть мы! У тебя есть дети и любимая работа. У тебя есть дочь! Ну уехала она временно в другой город, но ока же не умерла! Я специально говорю такие страшные слова, чтобы привести тебя в чувство. Она обязательно вернется, потому что здесь ее дом, потому что ты — единственный у нее родной человек на всем белом свете! Проводи нас, пожалуйста, а то Глумов смотрит на нас, как на зайцев в лыжных костюмах. Но мы ему ничего объяснять не будем. Имеем право, ведь завтра наш праздник.
«Как всегда, у Раисы между смешным и серьезным нет и шага. И как всегда, она права!» — думала Наталья Николаевна, закрывая за Глумовыми дверь.
С приподнятым настроением она перемыла чайную посуду, приняла ванну с морской солью. Затем она так тщательно намазала лицо и тело кремом, будто старалась защититься не от морщин и неминуемо надвигающейся старости, а от всех бед, хотела стать невзгодонепробиваемой и обидонепроницаемой хотя бы до появления на горизонте дочери.
Она долго не могла уснуть. Нежно пахли розы.
«Если бы у одиночества был запах, то разве оно пахло бы розами? Нет, я не одна! Не одна, потому что у меня есть дочь!» — решила она для себя раз и навсегда.
  
Глава 13
 
Жизнь Максима изменилась. Не сказать, чтобы круто и основательно, но изменилась. В его жизни появилась женщина. Со Светланой они встречались каждые выходные и иногда по будням. Чаще это были походы на эстрадные концерты, в кино и театры. Не отказывалась Светлана и от посещения хоккейных матчей, во время которых активно болела за ту команду, за которую болел Максим. После культурных мероприятий они иногда захаживали в ресторан или кафе. Заходили не с целью повеселиться и отдохнуть, а просто поужинать. Потом Макс на своей машине отвозил Светлану домой, на ее 13-ю Парковую. На прощание они целовались, но поцелуи их были дружескими, они не будили воображения и ничего не обещали. За два месяца такое времяпровождение и складывающиеся при этом отношения превратились почти в систему.