Сдвиг по фазе
— Безумие?
— Вроде того.
— Ладно, давай представим, будто я вовсе не слетел с катушек. Как бы ты отреагировал, если бы у тебя на пороге объявился… ну, скажем, Фредди Меркьюри?
— Я бы предположил, что это не Фредди Меркьюри, поскольку он умер. По логике, это может быть только его двойник. Да и потом, я не был знаком с Фредди, так что даже если бы он и объявился у меня на пороге собственной персоной, все равно остались бы сомнения.
— Ладно, не самый удачный пример. Тогда к тебе приходит покойный родственник, дед, например, или старый учитель — в общем, которого ты хорошо знал?
— Скорее всего, я бы свалился с ног от потрясения.
— Вот то-то и оно. Редж уже старик, и как, по-твоему, он отреагирует на мое появление? Бедолагу почти наверняка кондрашка хватит.
— Пожалуй.
Мы доходим до угла, и Клемент останавливается возле пивной еще более отталкивающего вида, чем паб, куда мы заглядывали в Ричмонде.
— Он живет в том доме, — указывает великан на многоэтажку на другой стороне улицы. — Квартира номер шесть.
— Вы со мной не пойдете?
— Мне что, тебя за ручку до его двери довести? — сокрушенно качает он головой. — Я буду здесь, когда закончишь. Удачи.
И с этим исчезает за дверью забегаловки.
Брошенный в одиночестве на тротуаре, я внезапно ощущаю себя совершенно беспомощным. Беспомощным и деморализованным, едва ли не сломленным. Подкати сейчас ко мне патрульная машина, думаю, я даже обрадовался бы полицейским и сдался без сопротивления. Впрочем, облегчение долго не продлилось бы. Последует многочасовой допрос, и меня наверняка заставят смотреть на проклятые фотографии, обнаруженные на моем компьютере, что само по себе пытка.
Одна лишь мысль о подобном варианте развития событий оказывается для меня вполне достаточным стимулом. Выбора нет, нужно двигаться дальше.
— Господи, помоги мне, — шепчу я.
31
Машины все так же еле ползут в пробке, и я пересекаю улицу и подхожу к подъезду. Открываю дверь и оказываюсь в вестибюле: пол выложен плиткой, оштукатуренные стены давно уже не радуют глаз белизной. Прямо впереди лестница, влево тянется тускло освещенный коридор. Я понятия не имею, где находится шестая квартира, и иду налево. Миную пять дверей и останавливаюсь у шестой. Секунду-другую собираюсь с духом и нажимаю на кнопку звонка.
Заготавливаю вступительную фразу, однако в мысли внезапно вторгается голос Дебби: «Дэвид, ты худший в мире лжец!». И потому лязг отодвигаемого засова застигает меня врасплох. В щели появляется лицо старика.
— Да? — хрипит он.
— Вы Редж Сазерленд?
— А вы кто такой?
— Меня зовут Дэвид Нанн, и я…
— Вы из муниципалитета?
— Нет.
— Из социальной помощи?
— Нет.
— Откуда же тогда?
— Как я собирался сказать, меня зовут Дэвид Нанн, и я… Э-э, внештатный журналист. Я расследую нераскрытое убийство, произошедшее еще в семидесятых, возле камденского паба «Три монаха».
— Что еще за убийство?
— Парня по имени Клемент. Насколько мне известно, его убили в переулке за пивной.
Старик поднимает взгляд к потолку, затем на пару секунд зажмуривается, после чего сурово зыркает на меня:
— Если ты собираешься написать какую-то гадость про бедолагу Клема, лучше уматывай!
— Нет-нет, что вы. Меня интересуют только потенциальные подозреваемые. В частности, неоднократно всплывало имя некоего Рейнота.
Теперь Сазерленд разглядывает меня с прищуром, и когда мне уже кажется, что дверь сейчас захлопнется у меня перед носом, старик распахивает ее и отступает назад.
Одет Редж по-стариковски — бежевые брюки и бордовая кофта, — однако его широкие плечи наводят на мысль, что, несмотря на свой почтенный возраст, грозен он не только на словах.
— Заходи и закрой за собой дверь.
Поступаю как велено и следую за хозяином в старомодную, но безукоризненно чистую гостиную.
— Наверное, мне надо предложить тебе чай или, там, кофе, — произносит он.
— Спасибо, не стоит.
— Тогда садись.
Старик опускается в кресло, я устраиваюсь на краешке диванчика напротив. Приглушив телевизор, он продолжает:
— Так как, говоришь, тебя зовут?
— Дэвид.
— Да, Дэвид. И что же ты хочешь знать?
— Хм, может, я перескажу вам, что мне удалось установить, а вы потом дополните?
— Как тебе угодно.
— Насколько я понимаю, вы с жертвой были близкими друзьями?
— Да, водой не разольешь. Клем был на несколько лет старше меня, так что я вроде как брал с него пример. Он научил меня почти всему, что я тогда знал.
— Вы не опишете его, чтобы у меня сложилось о нем представление?
— Высокий, темные волосы, усы с бакенбардами. Сложен что твой кирпичный сортир, но шустрый как иголка. Не тот парень, в общем, с которым захочется ссориться.
Описание очень подходит к человеку, ожидающему меня на другой стороне улицы, но, разумеется, говорит Редж о другом.
— И вы часто ходили в «Три монаха»?
— Да, много лет.
— Вы помните, что произошло той ночью?
— Меня там не было, так что очевидцем выступать не могу. Мне известно лишь, что Клем ушел незадолго до закрытия, и через минуту кто-то его огрел по башке.
— Орудие преступления вам известно?
— Не-а, откуда. В полиции полагали, что-то деревянное, типа доски. Тогда еще не было всех этих научных штучек, что нынче.
— А что насчет подозреваемых? Насколько мне известно, обвинений так никому и не предъявили.
— О, в подозреваемых-то недостатка не было. С Клемом ведь как было… Как же сказать-то… У него была уйма друзей, но и врагов хватало. Не стану отрицать, порой он вел себя по-скотски, но где-то глубоко в груди у него билось золотое сердце. Если ты попал в беду и нуждался в помощи, всегда можно было рассчитывать на Клема. Он помог уйме народу, в том числе и мне.
— Фамилия Рейнот вам что-нибудь говорит? Я слышал ее несколько раз.
Редж кривится, что само по себе служит ответом. Затем он цедит:
— Да, та еще парочка козлин. Роланд, старший, да братец его Эдди.
— Роланда подозревали?
— За пару недель до смерти Клема у Роланда возникли терки с ним, так что да, пальцами тыкали, да вот свидетели и улики напрочь отсутствовали. Если это и вправду был Роланд, он вышел сухим из воды.
— Вы не знаете, он еще жив?
— Точно не скажу, да только весьма сомневаюсь. Он был старше меня, и даже старше Клема.
— Я слышал, у него был сын, Фрейзер…
— Верно. Тот еще поганец, даже в колонию для несовершеннолетних загремел. Последнее, что я о нем слышал, что он занимается крышеванием и приторговывает наркотой.
— Значит, чем сейчас занимается, не знаете? Или где живет?
— Не, не знаю, сынок. Двадцать лет назад я познакомился со своей Джини, и мы переехали на побережье. Она стала моей второй женой, и уж куда лучше первой, вот только… Я потерял ее восемнадцать месяцев назад. А без нее оставаться там мне было невыносимо, вот я и вернулся обратно в Лондон. Город уже не тот, конечно, да податься мне было больше некуда.
— Сочувствую.
Редж с видимым усилием поднимается с кресла и направляется к книжному шкафу. Затем протягивает мне фотографию в серебряной рамочке.
— День нашей свадьбы, — гордо комментирует он. — Какой же красоткой она была!
Я смотрю на фотографию пары. Обоим немного за сорок, и Редж, полагаю, когда-то был красавчиком, да и насчет жены он не соврал.
— Вы правы, мистер Сазерленд. Действительно красотка.
Возвращаю ему снимок.
— И вот теперь я только и жду, когда снова к ней присоединюсь, — вздыхает старик. — Надеюсь, недолго мне осталось.
Неожиданно разговор принимает мрачный оборот.
— Вам, должно быть, ужасно ее не хватает.
— Ох, и не говори…
— Моя жена сейчас в отъезде. Прошло всего несколько дней, но я… Простите, это даже несравнимо.
— Да брось, сынок, — отмахивается Редж. — Чего бы я только не отдал, лишь бы снова быть молодым и любить. Люби ее и проводи с ней как можно больше времени, потому что глазом моргнуть не успеешь, как все пройдет.