Поездка со мной (ЛП)
— Я серьезно. Моя жизнь здесь. Я закончу этот год хорошо, уйду из списка ожидания в Уилсон, пойду в школу с Джесс, перееду домой и начну жить дальше. Что? — спрашивает он, кажется, еще больше раздражаясь.
— Ну, а куда — нибудь еще ты поступил? — спрашиваю я.
Андре кивает, ерзая, что, как я заметила, он часто делает. — Я поступил в Тулейн. Но я туда не поеду.
— Новый Орлеан?! — говорю я. — Ты можешь пойти в школу в Новом Орлеане, но предпочитаешь быть здесь?
И снова Андре смотрит так, будто со мной что — то не так. — Очевидно.
— Ты вообще когда — нибудь встречался с кем — нибудь еще?
Андре молчит минуту. — Я имею в виду, не по — настоящему, нет.
— Так откуда ты вообще знаешь, чего хочешь? Как ты готов застрять с кем — то на всю жизнь, если ты даже не знаешь, каково это — быть с кем — то другим?
— Я не застрял с ней, — говорит он. — Я выбираю быть с ней. — Затем он что — то пробормотал себе под нос.
— Что это было? — спрашиваю я.
— Я сказал, что вам действительно стоит поговорить.
— Не хочешь рассказать поподробнее?
— Ты когда — нибудь с кем — нибудь встречалась? Как ты можешь говорить мне что — то об отношениях? — говорит он. — Я нашел идеального человека для себя. Она красивая, умная…
— Ты это уже говорил.
— Атлетичная…
— Страшная, — добавляю я.
— Что? — спрашивает он, как будто я сошла с ума.
— Она может быть немного пугающей. — Я пожимаю плечами.
— Она не страшная, — говорит Андре, его голос странный и высокий. Я попала ему под кожу.
— Ты когда — нибудь играл с ней в кикбол? — спрашиваю я. — Я играла, в летнем лагере в средней школе. Я боялась за свою жизнь.
Андре смотрит на меня. Затем он начинает смеяться. — Ты просто обиженная неудачница.
Я поднимаю брови. — О, мне было больно. Болела от того, что она вбивала мяч в мой череп при каждом удобном случае.
Андре закатывает глаза, но ухмылка остается на его лице. — Следи за дорогой, Оуэнс.
13
После тридцати минут препирательств и переключения стереосистемы туда — сюда между инди — роком и соул — мелодиями, а также того, что Андре поет Boyz II Men так не в такт, что это звучит как совсем другой жанр музыки, мы въезжаем на невысокий холм и погружаемся в красивый, пышный, холмистый кампус колледжа Уилсон. Андре направляет меня по причудливой главной улице к задней части кирпичного здания, где он едва дожидается, пока я остановлю машину, прежде чем открыть дверь.
— Просто подтверждаю, что мне не нужно за тобой заезжать, верно? — спрашиваю я. — Джесс отвезет тебя домой?
— Верно. — Андре улыбается. — Мой подарок тебе. Не за что. — Я собираюсь спросить его, за что именно я его благодарю, но он продолжает говорить. — Мы собираемся пойти в поход, пообедать и посмотреть, как сегодня вечером играет группа ее друга. Прекрати, — добавляет он, когда, наконец, замечает, что я откинула голову на подголовник машины и притворяюсь спящей. — Ты просто завидуешь, что у меня есть планы.
— О, у меня есть планы, — говорю я ему.
— Я бы спросил, но мне все равно. — Андре отворачивается от машины, махнув напоследок рукой.
— Развлекайся! — говорю я ему с сарказмом.
— Не скучай по мне на обратном пути, — говорит он мне вслед.
Взяв в кампусе кофе со льдом, я возвращаюсь по шоссе 2 и сворачиваю на Нью — Уинсор, город, который когда — то был шумным эпицентром мощной электрической компании, но после 1980–х годов был 'деиндустриализирован', то есть, когда другие компании стали производить свою продукцию дешевле за границей, электрическая компания была вынуждена закрыться, и четверть населения потеряла работу. Последние пятьдесят лет Нью — Уинсор изо всех сил пытается встать на ноги, но у него нет недостатка в сторонниках: жители соседнего города Уилсон хотят, чтобы он выжил, те, кто ценит его историю, и даже известная инди — рок — звезда Стивен Лагранж, который родился в Нью — Уинсоре и вкладывает большую часть своих доходов обратно в город.
Я чувствую, как все мое тело отпускает напряжение, когда я выезжаю на парковку возле трех больших исторических складских зданий, которые пятнадцать лет назад были выкуплены у электрической компании и превращены в один из самых важных музеев современного искусства на Восточном побережье: MaCA. Здесь не только великолепные, наполненные светом галереи, но и множество открытых площадок для публичного искусства, несколько сценических площадок для летнего цикла выступлений, и, что я считаю самым крутым, ряд программ и резиденций, посвященных помощи художникам в работе над своим ремеслом.
Первые тридцать минут своего визита я провожу в обычной рутине, посещая свои старые любимые места: фрески Сола ЛеВитта, гигантскую скульптуру паука Луизы Буржуа и серию портретных фотографий начинающего художника из Западного Техаса.
Затем я сажусь на третьем этаже здания С — мое любимое место, небольшое пространство с окнами и инсталляцией из лампочек, которая дает мне прекрасный вид на остальную часть комплекса и позволяет наблюдать за перемещением людей в пространстве.
Меня всегда удивляет то, что люди проходят через музеи слишком быстро, не успевая ничего воспринять. На мой взгляд, главное не в том, чтобы 'увидеть', а в том, чтобы быть 'в этом'. Почувствовать это кожей, критически осмыслить, что это значит. Иначе, зачем приходить? Кажется, что всем всегда так хочется уйти. Неужели так трудно провести два часа дня в прекрасном месте?
Я только начинаю изучать некоторые из новых экспонатов, когда поднимаю телефон, чтобы проверить время, и замечаю четыре пропущенных звонка от Андре. Я все еще раздумываю, перезванивать ли ему, когда он звонит в пятый раз.
— Ты что — то забыл? — спрашиваю я, не поздоровавшись.
— Тебя ведь еще нет дома? — спрашивает он, и я едва слышу его голос, настолько он низкий и тихий.
— Вообще — то я… подожди, а что? — Я пытаюсь представить, что могло побудить его позвонить мне в разгар праздника любви, к которому он так стремился.
— Просто скажи мне, дома ли ты, Чарли, — говорит он, его голос раздражительный и колючий.
— Нет, я в MaCA.
Я слышу, как он облегченно вздыхает в трубку. — Хорошо. Ты можешь вернуться?
— То есть, не совсем, я только что приехала. К тому же, они только что открыли новое крыло. Я была так занята, что еще не видела его. — Я смотрю в коридор, где манит новое крыло, буквально свет в конце туннеля.
— Мне очень нужно, чтобы ты вернулась, Чарли, — говорит он, и его голос звучит тревожно так, что я даже не могу представить, как он это произнесет.
— Ну, вопреки твоему мнению, Андре, моя жизнь на самом деле не вращается вокруг тебя. Я не могу все время гоняться за тобой по городу. Если я собираюсь тратить свою субботу…
— Чарли, просто приезжай. Хорошо? — говорит Андре, и его голос трещит. — Я просто… Мне действительно нужно выбраться отсюда.
Я сглатываю, уже тянусь в сумку за ключами от машины. — Андре?
Его голос снова звучит тихо, так низко, что я едва его слышу. — Джесс только что порвала со мной. Я в затруднительном положении. Ты можешь заехать за мной, или мне придется идти домой пешком?
Я не уверена, что в жизни не было более печального зрелища, чем Андре, сидящий, поджав колени к груди, на краю бордюра возле общежития своей девушки, теперь уже бывшей, его плечи ссутулены, подбородок покоится на руках.
Я подкатываюсь к нему и опускаю окно.
— Ваша колесница, милорд? — Я пытаюсь быть смешной, чтобы разрядить обстановку, но Андре едва удается поднять голову. В конце концов он поднимается, под его глазами за последний час, похоже, образовались мешки, и затаскивает себя в машину. Усевшись, он скрещивает руки на груди и упирается головой и плечом в окно, как будто хочет свернуться в клубок. Как будто окно — это другое измерение, и он пытается проскользнуть прямо в него, прочь от этого существования.
Я пытаюсь задать вопрос или два, чтобы понять, что произошло, но он качает головой прежде, чем я успеваю произнести хоть один слог. Поэтому вместо этого мы едем. Моя грустная инди — музыка подходит как никогда, в худшем из возможных вариантов, и, взглянув на Андре, я понимаю, что это, вероятно, не лучший выбор для его нынешнего состояния. Тихо, незаметно для него, я переключаюсь на следующий диск в проигрывателе, и из динамика начинает доноситься низкое пение Boyz II Men. В конце концов, кто может лучше помочь человеку прочувствовать любовь и потерю?