Поездка со мной (ЛП)
Когда Андре открывает рот для протеста, я прерываю его. — А во — вторых, потому что я не просто буду тебя бесплатно возить. Я буду экономить твои деньги на бензине, пробеге и дополнительном износе машины, которая, скажем прямо, все равно не прослужит так долго.
Я заставляю себя наконец — то посмотреть в глаза Андре, готовая к тому, что он поймает меня на блефе и скажет 'нет'. В конце концов, это я разбила его машину, и он окажет мне огромную услугу. Кроме того, зачем ему быть привязанным ко мне?
— Ты отвезешь меня в любое место, куда я захочу, в любое время, без вопросов?
— Ты согласишься не сообщать обо мне в 'Бэкзит'? — Я выстрелила в ответ.
— Я первый спросил тебя.
Я вздохнула. — Хорошо. Да. Если ты согласишься оставить это между нами, тогда я отвезу тебя туда, куда ты захочешь.
Андре хмурится, постукивая ногой в такт своим мыслям. — Хорошо.
Когда я даю его словам осмыслиться, я чувствую, как меня медленно охватывает облегчение. Все будет хорошо. Я не потеряю свою работу. Я не потеряю Эву. И я смогу вернуться к более важным вещам, таким как мое портфолио.
Я поднимаю руку вверх, изображая улыбку.
Андре смотрит на нее с подозрением. — Что это?
Я смотрю на свою руку. — Это 'дай пять'.
Андре не двигается.
— Не будь придурком, — говорю я ему.
Андре пожимает плечами, шлепает меня по руке, затем берет голову хомяка в одну руку, а торт — в другую.
— Эй, может быть, ты даже не заметишь, что не ведешь свою собственную машину? — пытаюсь я.
— Как — то я в этом сомневаюсь. — Он встает прямо.
— Что ж, сэр, — говорю я. — Пора возвращаться в свою резиденцию?
Андре бросает на меня взгляд.
— Понятно? — спрашиваю я. — Потому что я теперь твой шофер?
Андре вздыхает и уходит, оставляя меня стоять на месте.
— Тебе нужно поработать над своим чувством юмора, — говорю я ему вслед.
Чарли на заднем сиденье. Отзывы:
— Перевезла 30 коробок свежих фермерских яиц на рынок, когда грузовик сломался, и ничуть не удивилась. А еще она горячая штучка. — Тесса
9
Утром в понедельник моя мама спускается вниз и застает меня на заднем крыльце, листающую подаренную ею книгу о женщинах — художницах двадцатого века. Я чувствую, как она замирает с полуоткрытой дверью, не зная, прерывать меня или нет.
— Что — нибудь интересное? — наконец спрашивает она, прислонившись к дверной раме со своим кофе.
— Сьюзен Ротенберг — довольно крутая, — говорю я ей, переворачивая страницу и показывая картины Ротенберг, большинство из которых выполнены в пастельных или приглушенных тонах с прямыми, четкими образами. Ее самые известные ранние работы включали масштабных лошадей; большие, смелые, физические существа на огромных холстах, которые, как она никогда не думала, будут действительно интересны людям, но в итоге вызвали бешеный ажиотаж. Но когда она переехала на ранчо в Нью — Мексико со своим мужем, скульптором Брюсом Науманом, ее работы стали более повествовательными, более реалистичными. Например, опыт укуса змеи. Или наблюдение за тем, как ее пожилая собака отдыхает после долгого дня. Две синие птицы строят гнездо. Они поражают и двигаются неожиданным образом.
— Ты знаешь, что Брюсу не разрешалось входить в ее студию, если она не давала ему разрешения? — спрашивает моя мама, подходя и садясь рядом со мной на скамейку.
Я поднимаю глаза от страницы. — Правда?
Мама задумчиво качает головой. — Временами она относилась к нему неоднозначно. Она любила его, и это видно по некоторым ее работам, но она также была очень сосредоточена на своем собственном ремесле.
— Я могу это понять, — говорю я. — Зачем позволять кому — то вставать на пути твоего видения?
— О, ты можешь это понять? — Мама ухмыляется.
— Я думаю, иногда любовь может удержать тебя. — Я делаю паузу, сожалея о том, что этот комментарий прозвучал так грубо, как только вышел из моих уст.
Но мама, кажется, не замечает. Она делает глоток кофе, затем говорит: — В этом она была похожа на Джорджию О'Кифф. Отношения Джорджии и Альфреда Штиглица были скорее рабочими, чем любовными.
— Звучит знакомо. — Я переворачиваю страницу, не глядя на маму. — Два человека живут вместе, под одной крышей, без каких — либо романтических отношений.
— Ха — ха, — говорит моя мама, не клюнув на наживку. — Это было совсем другое.
Как? Я хочу спросить, но не настаиваю.
Я сажусь обратно на скамейку на крыльце, осматриваю двор, старый амбар и ее студию с облупившейся краской и однобокими петлями. — Кстати, о мастерских, твою не мешало бы покрасить. Может быть, новую дверь.
Мама пожимает плечами. — Мне нравится так. Это похоже на себя. Как будто так и должно быть. — Она смотрит на нее на мгновение, как бы погрузившись в размышления, и я думаю, не лжет ли она. Или она предпочитает просто принять это, а не желать того, чего у нее нет. — В любом случае, что ты делаешь так рано, помимо изучения искусства, феминизма и доставания своей матери?
Я закрываю книгу, проверяя время на своем телефоне. — Мне нужно забрать кое — кого перед школой.
— Реджи, тот милый ребенок, над которым издевались в школьном автобусе? — Она смотрит на часы. — Но он просто вниз по дороге. Ты придешь раньше, если уйдешь сейчас…
Я качаю головой. — Новый пассажир. Я добавила еще одного к утреннему маршруту. — Я не хочу говорить маме, что случилось, что я должна кому — то сотни долларов. Скорее всего, она просто скажет мне позвонить в страховую компанию и отказаться от всего моего плана.
Мама на мгновение опускает взгляд на свой кофе. — Я беспокоюсь, что ты жжешь свечу с двух концов.
Я медленно вдыхаю через нос, практикуя йоговское дыхание, которому Сидни научила меня на днях, чтобы справиться со стрессом. — Я должна экономить свои деньги. Сейчас больше, чем когда — либо, поскольку я могу поехать в Нью — Мексико.
Мама кивает. — Я просто не хочу, чтобы ты слишком давила на себя, вот и все. Я знаю, что здесь все не… — Она делает паузу. — То, чего ты, возможно, хочешь. Но я не хочу, чтобы ты что — то упустила. Или вообще выгорела. Это все, что я хочу сказать. Когда я жила в Нью — Йорке…
Я качаю головой, встаю и беру свою пустую кружку из — под кофе. — Я знаю, знаю, — говорю я ей. — Это было лучшее время во всей твоей жизни, пока ты не встретила папу. Можем ли мы обойтись без еще одной истории обо всем, что ты оставила позади, когда переехала в этот крошечный городок?
Моя мама моргает. — На самом деле я не вижу в этом ничего такого. Просто иногда меня мучает ностальгия. — Она подходит и кладет руку на мою руку. — Определенные части нашей жизни не должны быть вечными. Но это не значит, что они не формируют то, кем мы являемся. Не забывай об этом. Хорошо?
Я сглатываю, чувствуя, как жар поднимается по щекам.
— Хорошо, — говорю я. — Я лучше пойду. Я не хочу опоздать.
Через некоторое время я подъезжаю к дому Реджи. Он выходит из дома еще до того, как я ставлю машину на стоянку, и торопливо идет по каменной дорожке, его огромный рюкзак раскачивает его маленькое тело. Я не знаю, что именно произошло в школьном автобусе в прошлом месяце, но знаю, что все было настолько плохо, что родители Реджи с радостью купили месячный пакет, чтобы он мог ездить со мной в обозримом будущем. Его мать высунулась из двери, вытянув руку в нетерпеливом помахивании. Я машу в ответ, когда Реджи бросает свое тело на заднее сиденье и драматически вздыхает.
— Я беспокоюсь о Натане, — говорит он прямо, когда я отъезжаю от обочины.
— Кто? — спрашиваю я.
— Натан. Мой головастик? В течение нескольких месяцев у него не росли ноги. Но теперь у него выросли ноги, но эти ноги растут недостаточно быстро. И даже не говори мне о его несуществующих руках. В учебнике написано, что они должны были вырасти уже давно.
В этот момент я отключаюсь, все еще обдумывая разговор с мамой. Как она не понимает, что говорит мне две противоречащие друг другу вещи? Не спешить, ценить то, что у меня есть, и не упускать то, что важно? Я не могу делать и то, и другое.