Муля, не нервируй… Книга 3 (СИ)

— Ой, Муля, ты прямо математик великий! — хохотнула Белла, — у тебя комната мебелью забита. Ещё и Дусе кровать поставили. А как это всё поместится на десять метров, ты головой своей подумал?
— Но эта сотрудница…
— Балда эта твоя сотрудница! — передразнила меня Белла, — она поленилась перемерять твою жилплощадь. А иначе подселили бы тебе прямо в комнату молодую семейную пару.
  
— Мне Гришка сказал, что там десять метров.
— Ну да, Гришка как скажет… — хмыкнула Белла, — мало ли что ему с пьяных глаз показалось. Было бы за кем повторять. Бедный Гришка, сколько ему ещё в этом изоляторе сидеть?
— Суд ещё не назначен?
— Вроде нет, — задумалась Белла, — мне бы Лиля сказала.
— Обижается Лиля на меня, — пожаловался я.
— Да ей, конечно, на кого-то нужно обижаться, — махнула рукой Белла, — на себя же не будешь. Не каждая может признать, что она дура и профукала семью и работу непонятно зачем.
Мы ещё немного посплетничали, обсуждая то Лилю, то Гришку, то Ложкину с Печкиным. Перемыли соседям косточки в своё удовольствие. По-доброму, конечно же.
Потом Белла упорхнула на свою работу в ресторан, а я вернулся обратно в комнату и крепко призадумался. Если соседка права, то мне скоро обязательно подселят новых соседей прямо в комнату. Нужно перемерять площадь и, возможно, прописать сюда Дусю.
И, главное — не тянуть. Завтра же с утра и займусь этим вопросом.
Додумать не успел — вернулась Дуся. Она была груженная коробками и сумками.
— Помоги! — устало выдохнула она и принялась выгружать на стол продукты.
— Ого! — уважительно присвистнул я, подхватив сумки.
— Ага, — вздохнула она, — пришлось знакомую Надежды Петровны подключать. Не будешь же твоего министра несвежими продуктами кормить. А так всё по наивысшему разряду. Я завтра утречком встану и начну готовить. Как раз до вечера всё успею. Только готовить я пойду к Модесту Фёдоровичу. У него плита хорошая и духовка.
— Так, может, я помогу тебе всё это перетащить? — предложил я.
— Нет, мне Герасим поможет, — отмахнулась Дуся, — ему всё равно заняться нечем. А так при деле будет.
— Слышала, что он женится собрался? — спросил я, помогая перекладывать продукты в холодильник.
— Так он мне все уши прожужжал, — вздохнула она и неодобрительно покачала головой, — на этой своей шлюшке. Будто бы нормальных, порядочных женщин нету вокруг. Вот почему мужики всегда потаскушек выбирают?
Я пожал плечами. Ну не буду же я объяснять Дусе, что у так называемых женщин с низкой социальной ответственностью женственность прокачана на максимум. Что мужикам с ними легко и просто. Что они не грузят проблемами и истериками. На первых порах, во всяком случае. Вот и выбирают их, а не серьёзных женщин, обременённых комплексами, непроработанными гештальтами и психологическими затруднениями.
— Дуся, а ты где прописана? — спросил я.
Ответить Дуся не успела — в дверь позвонили. Я пошел открывать и обалдел в буквальном смысле слова. Там стоял мужчина в костюме и шляпе. При виде меня, он смутился:
— Здравствуйте, Иммануил Модестович, — сказал он. — Меня зовут…
— Я знаю: Михаил Пуговкин, — улыбнулся я.
  
Глава 15
 
Он удивился:
— Вы меня знаете?
Я неопределённо пожал плечами. Ну, не буду же я ему свою историю рассказывать. Вместо этого сказал:
— Заходите.
Пуговкин вошел, окинув взглядом небогатое убранство Мулиной комнаты и потоптался на пороге.
— Присаживайтесь, Михаил Иванович.
Я присмотрел к нему. Ровесник Мули, ему сейчас тоже было двадцать семь или двадцать восемь лет, и до всесоюзной популярности ещё, как до Китая пешком. Насколько я помню, он уже начал понемногу сниматься и даже играл в каком-то театре, правда особых успехов пока ещё не было.
Пуговкин неловко плюхнулся на стул и посмотрел на меня.
А я — на него.
Повисла пауза. Я уж было решил, что он на мне манипулятивные техники отрабатывает, а потом заметил, что это он смущается, заметил испарину на лбу, и понял, что нет. Поэтому решил брать инициативу в свои руки.
— И что же привело вас ко мне, Михаил Иванович?
Пуговкин густо покраснел и негромко сказал:
— Я, наверное, неправильно сделал, что пришёл…
Он замялся.
— Ну, вы всё равно уже пришли, — подбодрил его я (мне и самому было любопытно).
А так как он всё ещё мялся, я решил помочь ему и задал наводящий вопрос:
— И почему именно ко мне? Кто вам посоветовал?
Пуговкин просиял. Спасительная палочка-выручалочка в виде правильно заданного моего вопроса здорово его мотивировала:
— Понимаете, я же из Рамешек! — он посмотрел на меня, ища понимания.
Но я, честно говоря, совершенно не знал, что это такое, что за «рамешки».
— Я дико извиняюсь, а что такое «рамешки»? — спросил я.
— Ах! — усмехнулся Пуговкин, и тут же смутился, — село это, в Костромской губернии. Сейчас это область.
— Понятно, — с усмешкой протянул я, уже догадываясь, — у меня из знакомых в Костромской области, только Печкин. Уж не он ли вам подсказал?
— Именно! Именно он, Пётр Кузьмич! — вскричал обрадованный Пуговкин, потирая руки.
— Ага, понятно, — кивнул я и задал второй вопрос, — и что же именно посоветовал вам многоуважаемый Пётр Кузьмич?
— Посоветовал посоветоваться, — простодушно сообщил Пуговкин со своей «фирменной» детской улыбкой, — я с ним недавно виделся у деда Захара на именинах и говорю, мол, не знаю, как быть. А он мне говорит, что есть бывший сосед Варвары Карповны, Муля. В смысле Имманул Модестович, конечно же. И вот он всё знает и надо идти к нему за советом. И он, то есть вы, обязательно подскажет.
— Это я уже понял. А в чём нужно посоветоваться? — сказал я и мысленно усмехнулся: Пуговкин оказался простым деревенским парнем, безо всякого там столичного лоска. Он робел и путался.
— Да вот понимаете, какая штука, играю я в театре, и даже начали меня в кино снимать, а всё как-то не то, — вздохнул он. — Я и стараюсь, и живу ролью, а не играю, а вот царапает что-то изнутри, хоть ты плачь. Может, играть — не моё это? — он посмотрел на меня печально и вздохнул.
Так как я довольно неплохо знал его творчество, да и какие-то моменты из его жизни помнил, то давать советы было легко:
— В каких фильмах вы снимаетесь, Михаил Иванович?
— «Дело Артамоновых», «Кутузов»… — начал перечислять Пуговкин.
— Понятно, — остановил его я, — а в театре вы кого обычно играете?
— Солдат, приказчиков…
— Вот! — поднял вверх указательный палец я, — все эти роли — они драматические. А вы — комедийный актёр. Вот и всё. Измените амплуа, начните играть в комедиях, и сразу всё станет на свои места.
— В комедиях? — удивлённо посмотрел на меня Пуговкин и растерянно добавил, — но в комедиях — это же не серьёзно, Имманул Модестович. Да и не смогу я в комедиях. Там же особый склад ума нужен.
«Угу, угу» — подумал я, вспомнив незабвенного Якина или отца Фёдора. Да и в «Свадьбе в Малиновке» он себя тоже показал на ура.
— Нет, это невозможно, — опять замотал головой Пуговкин и разочарованно посмотрел на меня, — но спасибо за совет. Извините, что отнял время. Я, пожалуй, пойду.
Ну вот и что ты тут скажешь?
Но сказать я ничего не успел, как в дверь постучали. Пока я собирался только крикнуть «открыто, заходите», как дверь распахнулась и в комнату буквально ворвалась Фаина Георгиевна. Она была вся взвинченная, вся какая-то издёрганная.
— Муля! — возмущённо воскликнула она, — Ну как этому Глориозову объяснить, что его этот Серёжа — он полный болван! Ну, вот кто так играет⁈ Это же безобразие, а не игра! Пищит как комар и вдобавок похрюкивает!
Она набрала воздуха в лёгкие, чтобы разразиться возмущённой тирадой, как я перебил:
— Серёжа — это который в прошлой пьесе «трактор дыр-дыр-дыр» играл?
— Именно он! — всплеснула руками Злая Фуфа, — там у них ещё один такой же есть, но Серёжа — это воистину выкидыш Глориозова!