Разговор со Спинозой

* * *
Но опять-таки, почему Спиноза?
Когда однажды вечером я разговаривал с парапсихологом Диме Т. из Охрида, он спросил меня: «Почему ты пишешь о Спинозе?» Если бы это был разговор с философом, я бы сказал, что из-за уникальности его философии, из-за его отхода от учения Декарта о свободной воле Бога и дихотомии тело/душа. Если бы я разговаривал с литературоведом, я бы сказал, что меня привлекло изучение нового повествовательного процесса — я хотел написать роман-разговор между читателем и одним из персонажей. Но я понимал, что разговариваю с человеком, который действительно знает, где правда, еще до того, как я скажу хоть слово, и поэтому я молчал (потом я убедился, что он знал истину, даже когда я ее забыл), потому что я чувствовал, что должен дать правдивый ответ, а я его не знал. «Почему ты так одинок, Гоце?» — ответил мне Диме Т. вопросом на вопрос и вернул меня во времена, которые я забыл, где все еще существует, как сказала бы Юлия Кристева, «сдавленная боль боли».
«Писатель, — говорит в одном месте Владимир Набоков, — рождается в одиночестве». Он не только рождается в одиночестве, но и существует в одиночестве. Письмо само по себе является актом одиночества. А может быть, и потребностью преодоления одиночества. Потребностью разговора. Вот поэтому этот разговор. Именно поэтому и «Разговор со Спинозой».
Вот поэтому Спиноза.