Жизнь в белых перчатках

Она надеялась, что Кэри с семьей, как и Жозефина Бейкер с детьми, а также множество других ее друзей наслаждаются праздником. У нее едва хватило времени поздороваться с ними. Что ж, она утешалась тем, что завтра у них будет поздний ужин в более приватной обстановке в Рок-Ажель, благословенном убежище, которое находится всего в получасе езды по дороге к городку Ла-Тюрби.
В какой-то миг показалось, что добрая половина гостей собрались на сцене в дальнем конце двора. Стоя плечом к плечу, десятки бронзовых от загара монегасков учились танцевать тустеп. Ренье нашел потную смеющуюся Грейс в компании немолодых женщин, взял ее за руки под улюлюканье и крики окружающих, а потом удивил всех, умело проплясав с нею вокруг сцены. Они неделями разучивали этот танец именно для такого случая и, несколько раз чуть не сломав пальцы — и у него, и у нее на ногах, — наконец вполне его освоили.
  
Пока все аплодировали, Ренье чмокнул Грейс в щеку, а она прикрыла глаза. Всего лишь на краткий миг. Но время словно растянулось, позволив ей напитаться теплом и радостью этого мига. Ей ужасно хотелось, чтобы этого было достаточно.
— Это триумф, милая! — провозгласила мать, когда они обе вытянули уставшие ноги на оттоманках в уютной гостиной семейного крыла дворца.
Поднос с чайником травяного чая стоял между ними на стеклянном столике, и пар поднимался от него в вечерний воздух, становящийся прохладным. Через несколько часов им предстояло переодеться и вновь появиться на публике во время фейерверка, а сейчас они наслаждались долгожданной и столь необходимой передышкой.
— Хотя должна признать, — продолжала Маргарет, — что у меня были сомнения. Барбекю? Но вышло изумительно, просто изумительно! Я слышала, как люди тут и там хвалили еду, развлечения, все на свете! Славно вышло, Грейс.
— Спасибо, мама.
Грейс упивалась похвалами матери. Хотя их отношения едва ли можно было назвать идеальными, в последние годы что-то изменилось к лучшему. Мать стала с ней мягче. Грейс внезапно превратилась в самого благополучного из детей Келли, всяко благополучнее Пегги, которая слишком много пила, хоть и постоянно клялась завязать, и Келла, чьи хождения налево практически положили конец его браку. И Маргарет обнаружила, что ей, вне всякого сомнения, приятнее всего проводить время в обществе своей второй дочери.
Грейс же, со своей стороны, стала больше понимать и ценить мать, изведав трудности воспитания бунтарки Каролины и волевой Стефании под голодным недремлющим оком папарацци.
Несколько минут мать с дочерью удовлетворенно молчали, попивая чай. Грейс знала, что Каролина и Альбер прилегли подремать перед тем, как появиться на фейерверке (этого требовал от них долг). Им разрешили после этого провести ночь в городе. Отправляясь на вечеринки, старшие дети редко уходили из дому раньше десяти вечера, и она начала уже с этим смиряться, особенно когда они были вместе: Грейс чувствовала, что присутствие Альби влияет на Каролину умиротворяюще. Стефани со своими маленькими подружками ушла в кино, чтобы немного расслабиться и отдохнуть после веселой суматохи этого дня.
Ренье навещал свой зоопарк, что всегда приводило его в более умиротворенное состояние духа. Грейс по-прежнему не понимала, как все это карканье и подвывание может помочь расслабиться, — ведь обезьяны и попугаи не имеют ничего общего с теплым, полным жизни телом любящего пса, устроившегося у тебя на коленях. Один из ее собственных карамельных пуделей дремал сейчас, уютно угнездившись у нее под ногами, и был весьма доволен жизнью. Но, даже не понимая, она уважала потребности Ренье и осознавала, что зоопарк ему необходим. Да и, честно говоря, от мысли, что он занят чем-то, после чего ей не придется сбивать ему давление, становилось как-то легче.
— Вы уже решили, как быть с бакалавриатом Каролины?
Вопрос матери насчет итогового экзамена, для сдачи которого дочери нужно будет записаться на специальную учебную программу, возник довольно-таки случайно, но его бьющая наотмашь практичность убила редкую безмятежность момента.
— Мы с Ренье все еще это обсуждаем, — уклончиво ответила Грейс, жалея, что месяц назад позвонила матери и со слезами излила на нее все свои страхи и разочарования по поводу того, что Каролина отправляется учиться в Париж.
Последние четыре года дочь училась в Аскоте, в католической школе-интернате Святой Марии, куда принимали исключительно девочек, и это только прибавляло беспокойства. Теперь же старший ребенок пожелал учиться в парижском Институте политических исследований, однако, чтобы туда поступить, требовалась степень бакалавра, причем с самыми высокими оценками. Получить нужную степень в школе Святой Марии было невозможно, поэтому Каролину приняли в парижский лицей Дам де Сен-Мор, и возник вопрос, где она будет жить.
Одно дело — гулять поздно вечером по Монако, где принцесса-подросток известна, обожаема и относительно защищена, и совсем другое — в любом другом городе, где к ней моментально слетятся стервятники со своими фотоаппаратами и своим враньем. В надежде защитить Каролину и, может быть, направить ее на верный курс, уберечь от вечеринок, чреватых неприятностями вроде тех, в которые она недавно попала, Грейс хотела пожить с ней в Париже, взяв с собой и Стефанию, которую можно записать в ближайшую школу. Одна только мысль растить дочерей в любимейшем городе заставляла Грейс трепетать — ведь жить в Монако было уютно, но и беспокойно, к тому же бесконечно выполнять одни и те же хорошо освоенные обязанности казалось скучным. Ей хотелось новых задач, новых стимулов.
Но Ренье считал, что Грейс, как всегда, перегибает с опекой. «Каролину раздражают твои бесконечные хлопоты», — постоянно твердил он, хотя часто бывал при этом несправедлив.
Ради всего святого, да она даже не возражала, чтобы Каролина ходила по клубам Монте-Карло, и это в неполные восемнадцать лет! Грейс почти вопреки себе понимала, что Ренье избаловал дочь и отсюда многие проблемы в ее поведении; с самого рождения у нее было все, что только можно пожелать, и даже сверх того.
— Ты ведь знаешь, что права, — подчеркнула Маргарет, прерывая размышления Грейс. — Не дай ему заставить тебя передумать.
— Мама, пожалуйста, давай не будем сейчас говорить об этом.
Но от слов матери и того, что за ними стояло, в животе словно завязался узел. Впрочем, через несколько минут она задремала от усталости прямо на диване, и сказанное забылось.
Следующее, что почувствовала Грейс, были руки Ренье, когда тот, усевшись рядом с ней, приподнял ее ноги и положил себе на колени. От него пахло сеном, морским ветром и чуть-чуть пометом множества животных — и домашних, которых привезли на праздник, и более экзотических, из его зоопарка. В руке он держал стакан с бренди. Грейс хотелось бы, чтобы муж помассировал ей ступни, но с тех пор, как подобное случилось в последний раз, прошло уже много лет.
— Вроде бы все прошло хорошо, как выдумаете? — спросил он жену и тешу.
Сонная Грейс открыла глаза и чуть приподнялась так, что ее ноги соскользнули с коленей Ренье куда-то ему под бедро. Похоже, он был в добром расположении духа.
— Я даже не сомневаюсь, — уверенно ответила Маргарет. — Праздник имел дикий успех.
— Похоже, все хорошо провели время, — задумчиво проговорил Ренье. Потом он похлопал себя по мягкому животу и добавил: — Хотя не уверен, что все эти специи со мной согласятся.
— Я забыла поесть, — сказала Грейс. Стоило ей об этом подумать, как в животе заурчало. — В самом деле, я голодна.
— А вам не кажется, что разные чили — это некоторый перебор? — спросил Ренье.
  
Грейс услышала, как изменился его тон, и знала, почему это произошло: они с матерью не польстили ему, не выказали достаточного восхищения сыгранной им ролью. Теперь Ренье возжаждал что-нибудь раскритиковать. Пальцы на ногах Грейс поджались. Ей почти захотелось, чтобы муж, как это случалось, проспал часть празднества, и поэтому не мог много о нем сказать. Давным-давно она поняла, что Ренье умышленно засыпает на мероприятиях, и пришла в ужас. Время от времени задремать в опере — это еще ничего, но закрыть глаза во время монолога Гамлета (сидя в государственной ложе, ни больше ни меньше!) — уже верх грубости. Когда Грейс попыталась предложить мужу бодрствовать во время важных событий, чтобы не обижать хозяев, тот безразлично ответил: «Пусть получше стараются не дать мне заснуть».