Первокурсники

Я скрипнула незапертой дверью. Вскоре глаза привыкли к темноте, и я поняла, что тихий низкий звук исходит от силуэта в углу. Сидя лицом к окну и содрогаясь всем телом, кто-то плакал.
Люк Тейлор плакал.
  
Глава 2
 
   
ЛЮК
Я не собирался этого говорить. Оно как-то… само вылетело.
Эбби будто выдавила из меня слова. Придала смелости их произнести.
— Если не хочешь со мной разговаривать, — прошипела она, — если не хочешь справляться с проблемами, так, может, нам расстаться, Люк? Может, нам стоит, мать твою, расстаться?
И я сказал:
— Да. Хорошо. Может, и стоит.
И ухо заполнили ее тихие всхлипы, а меня охватило это ужасающее и пьянящее чувство прыжка с высоты, когда не знаешь, вода внизу или асфальт.
Я так и сидел, слушая ее рыдания и ощущая, как паника и водка со вкусом зубной пасты борются за место в моей груди, ползут по горлу и давят изнутри на глазные яблоки.
А потом телефон затих. И я подумал: «И все?» Мы действительно расстались? Могут ли три года жизни вот так закончиться по щелчку пальцев посреди ночи в темном компьютерном классе? Я закрыл лицо руками, но слезы сочились сквозь пальцы. Да что за хрень со мной творится? Полдня вдали от дома, и я уже разваливаюсь на куски.
Я мельком увидел свое отражение в одном из мониторов. Потное, бледное, зареванное лицо, обрамленное зелеными ушами Йоды. Это было так нелепо, что я покатился со смеху. Отчего окончательно стал похож на безумца. Я снял и положил уши на стол перед собой.
И вдруг услышал шум. Поднял взгляд, но в комнате никого не было. Я вытер лицо и выглянул в коридор, но и там оказалось пусто, только эта девчонка из школы, Фиби, доставала шоколадку из автомата.
Я встревожился, осознав, что она могла видеть меня таким… А даже если не видела, то, наверное, сейчас гадает, что за маньяк станет сидеть один в полночь в компьютерном классе.
— Привет, — как можно непринужденнее окликнул я.
Фиби улыбнулась:
— Привет.
Ее щеки раскраснелись от жары в баре, на лбу сверкали фиолетовые блестки.
— Веселая ночка? — спросил я, и она кивнула.
Я вдруг запаниковал, а не красные и не влажные ли мои глаза, так что выпалил:
— Я только что снял контактные линзы.
Фиби вновь вежливо кивнула, а до меня дошло, что если глаза не красные и не мокрые, то фраза совсем не к месту.
Затем она что-то сказала, но я не расслышал, потому что за нами распахнулись двери бара, выпуская наружу оглушительную музыку, крики и девушку в ярко-оранжевом наряде и меховых наушниках Пикачу. Какое-то время она раскачивалась на месте, а потом медленно осела на ступеньки.
— Ты в порядке? — забеспокоилась Фиби.
Девушка пару раз моргнула и прищурилась, будто не могла сфокусировать взгляд. От нее несло текилой и рвотой. Мы помогли ей подняться.
— Где твои друзья? — спросил я.
— Не знаю, — промямлила девчонка, и вдруг лицо ее вытянулось. — В смысле… я же их только встретила… Думаете, мы уже друзья? Думаете, я им нравлюсь?
— Несомненно, — заверила Фиби.
— А вам я нравлюсь?
Я кивнул:
— Конечно. Мы оба ярые фанаты твоего таланта.
Фиби рассмеялась, а девчонка, кажется, вполне довольная ответом, обхватила нас за плечи.
— Хорошо, хотя бы с вами я дружу. Мы можем быть друг другу друзьями, правда? Друзья с первой ночи новичков.
— Друзья с первой ночи новичков, — повторили мы с Фиби и обменялись усмешками.
Девчонка тяжко вздохнула и пригляделась к нам повнимательнее. Похоже, каждая смена выражения лица требовала от нее невероятных усилий.
— Как вас звать? — прошептала она.
— Люк и Фиби, — сказал я.
Она кивнула:
— Привет, Люк и Фиби. Я Стефани Стивенс.
— Приятно познакомиться, Стефани Стивенс.
Ты сама доберешься до комнаты?
Стефани Стивенс вздохнула и резко помотала головой, будто шестилетний ребенок:
— Не-е-е-е-е-ет.
— Где ты живешь?
Она попыталась сосредоточиться, собрав глаза в кучу.
— Сандерленд, Бельмонт-роад, семнадцать…
— Да нет же, здесь, в Ютланде. В каком корпусе живешь? Би? Си?
— Ой, я не из Ютланда. Из Вульфстана.
Фиби посмотрела на карту кампуса, прикрепленную к дверям бара. Вульфстан шел сразу за Ютландом.
— Ладно… Вульфстанский колледж… сюда.
Мы взялись за руки и со Стефани Стивенс посередке медленно двинулись по крытой аллее. Выбравшиеся из темноты озера утки крякали нам вслед.
Странно было думать, что всего год назад во время экскурсии по кампусу мы с Эбби бродили здесь же. Шагали за гидом от колледжа к колледжу вокруг огромного мутного озера, размышляя, купаются ли в нем летом, и фотографируясь на травянистом берегу. Мы даже устроили зимний пикник у главного моста, накупив самой странной всячины в «интернациональном» отделе супермаркета. Жевали вяленое мясо и чудные немецкие сладости и говорили обо всем, чем будем заниматься здесь на будущий год. Теперь эти воспоминания казались нереальными, будто и не моими вовсе. Я вытряхнул их из головы и повернулся к Фиби:
— Ну как тебе соседи?
— Довольно… безумные, — ответила она. — Один парень, Коннор, летом работал на Ибице и решил, что просто обязан устроить нам дикие деньки.
Я кивнул:
— Что может быть лучше принудительного веселья.
— Ага. Хотя я обозначила границу, отказавшись пить текилу из раковины.
— Прошу, ни слова о текиле, — мрачно пробормотала Стефани Стивенс.
— А у тебя как с соседями? — спросила меня Фиби.
— Судя по всему, с точностью до наоборот. Нет, они вроде приятные. Тихие, но приятные. Хотя почти все изучают химию и знакомство прошло под разговоры о полимерах и прочей ерунде. А ты что изучаешь?
— Английский.
— О, здорово. И я. Может, попадем в одну группу.
Повисла пауза, и вдруг Стефани Стивенс остановилась и заявила:
— А я изучаю французский и гостиничный бизнес.
После чего ее вырвало в кусты.
К тому моменту, как мы добрались до Вульфстана, утки от нас отстали. Каким-то чудом Стефани Стивенс сумела вспомнить код от корпуса, и вскоре мы рука об руку поднялись по лестнице. В коридоре она потыкалась ключом в замок, открыла дверь, пробормотала: «Хрших снов, дрзя с первой нчи нвичков», и рухнула на кровать лицом вниз. Ее комната ничем не отличалась от моей: те же табачно-желтые стены, то же обшарпанное ковровое покрытие, тот же странный коричневый шкафчик, в котором прячутся раковина и зеркало. Здесь даже стояла точно такая же новая лампа из «Икеи».
— Думаешь, с ней все в порядке? — прошептала Фиби.
— Ну, она храпит, — заметил я. — Хороший знак.
— Не для ее соседей, — поморщилась Фиби. — Только послушай — она как живой тромбон. А стены тут тонкие.
Я засмеялся:
— Наверное, лучше придать ей более здоровую позу, да? На всякий случай.
Под нескончаемое бормотание «я люблю своих друзей с первой ночи новичков» мы осторожно перевернули Стефани.
— Как-то боязно оставлять ее в таком состоянии, — прошептала Фиби.
— Ага. Давай выпьем чаю, а потом вернемся и проверим, как она?
— Эм… хорошо. Да, отличная идея.
Мы прошли на кухню, и, пока закипал чайник, я нашел кружки и молоко. Затем мы спустились на улицу. Через озеро тянулся узкий красный мостик, и мы немного постояли посредине, прислонившись к перилам и наблюдая, как от наших кружек поднимается пар.
Было холодно, и я чувствовал, как ветер и горячий чай изгоняют из меня алкоголь. Я думал об Эбби, о телефонном разговоре и невообразимой дерьмовости последних месяцев. Я провел лето, считая, что универ волшебным образом все изменит. Я поеду в Йорк, она — в Кардифф, и ни о каком расставании даже речи не зайдет. Всего десять часов в колледже, и я уже получил важный жизненный урок: не будь таким чертовски наивным.
  
— О боже, да! — Из кармана халата, который я отдал ей в баре, Фиби выудила «Твикс». — Совсем забыла, что его купила. Каждому по палочке?