Призрак, ложь и переплётный нож

– Официантка Кармеля! Доброе утро! – несколько прохладных капель упали на ее лицо.
Марта подняла голову: на втором этаже все тот же пожилой мужчина, как и вчера, поливал герань. С балкона тянулись вниз тонкие зеленые стебли с алыми цветами – они свисали так густо, что казались занавеской.
Почему-то на душе стало спокойнее, теплее… И еще – смешно.
– И вам – доброе! – крикнула она в ответ, махнув рукой. – Только я не официантка.
  
– А кто тогда? – посмеиваясь, поинтересовался он.
Марта разглядела очень голубые и ясные для его возраста глаза и пальцы, державшие небольшую оранжевую лейку, длинные и изящные как у пианиста.
– Марта, – улыбнулась она. Ей захотелось, чтобы он каждый раз кричал ей «Доброе утро, Марта!». В этом было что-то… очень правильное. – Я – Марта, и совсем недавно в Верже.
– Доброе утро, Марта, – улыбнулся он, и это прозвучало именно так, как она минуту назад представляла. – Будем знакомы, я – Наум.
– Доброе утро, Наум! – повторила Марта и рассмеялась. – Я иду в продуктовый магазин. Не подскажите?
– Если тебе нужна Звезда Верже, то до него далеко, но все необходимое ты найдешь прямо до перекрестка, потом направо. Там маленькая лавка с хлебом, молоком и всем, что нужно для завтрака, – пояснил он.
Марта уже с приподнятым настроением отправилась в ту сторону, где ее теперь уже почти наверняка ждала нормальная еда. В этих улицах после знакомства с Наумом и в самом деле появилось что-то близкое, родное. Она даже не удивилась, когда оказалась около вчерашней свежевыкрашенной синей колонки.
Тогда Марта не заметила, что напротив кафе «У Кармеля» притулился маленький магазинчик с желтоватой вывеской «Продукты». Казалось, оттуда идет запах свежей выпечки, мешаясь с чем-то горьковато-кислым из «Кармеля» – в кафе явно дела со вчерашнего дня не улучшились. Но дверь была приоткрыта, и оттуда доносился негромкий сбивчивый перестук. Марта сделала несколько шагов по узкой улочке, отделявшей ее от кафе.
Внутри было ожидаемо безлюдно. Кармель, стоя к ней спиной, с ожесточением ввинчивал отвертку в бок кофемашины. Мышцы на его шее напряглись, кожа покраснела и лоснилась от пота.
– Лиза не нашлась? – спросила Марта, переступая порог.
Плечи Кармеля вздрогнули, но он не обернулся, только глухо бросил:
– А где ее искать-то? Объявление в газете дать? – Он с силой дернул что-то внутри аппарата, и тот ответил шипящим выдохом пара. – Нет, не нашлась. А тут еще это… – он мотнул головой в сторону стены.
Марта последовала за его взглядом. На светлой обшивке за стойкой расплылось огромное бурое пятно, будто кто-то швырнул в стену полный кофейник. От него тянулись вниз длинные, засохшие потеки.
– И так что ни день, то новая пакость, – Кармель с силой швырнул отвертку на стойку. Та звякнула и отскочила. – А один я совсем зашиваюсь. Ну, и как у вас там, с книгой? Продвигается?
Надежды в его голосе не оставалось.
– Времени было в обрез, – Марта сняла куртку и пристроила ее на спинку барного стула. – В мастерской… Вы же видели, что там творится. Я кое-как разобрала завал у входа, но…
Хозяин кафе хмуро кивнул, уставившись на предательски молчащую кофемашину.
– Я бы помог, знаешь ли, но у меня самого… – он безнадежно махнул рукой.
Марта понимающе улыбнулась: да ладно, о какой помощи речь.
– Хотя бы кофе можно? – спросила она,
– Не-а, – хрипло ответил он, стукнув кулаком по боковой панели. – С утра капризничает. Как книга испортилась – так и техника взбесилась.
– Ну хоть растворимый…
– Чайник сломался час назад. Как и все остальное.
Марта скосила взгляд на треснувший чайник у раковины – его пластиковый корпус лопнул, словно от резкого перепада температур.
– Ладно, – сжалился Кармель. – У меня кипятильник где-то завалялся. Старый, отцовский еще. Все руки не доходили выкинуть.
Хозяин фыркнул, доставая из-под стойки банку с коричневым порошком. Но когда он нажал на кран – из него брызнула ржавая вода. Марта тяжело вздохнула:
– Ладно, в следующий раз. На самом деле я зашла спросить про… записи. В той книге.
– Записи? – Кармель наконец поднял на нее глаза, и в них мелькнуло раздражение. – Девушка, это книга жалоб, которой уже давным-давно никто не пользуется! Место для «кофе холодный» и «официантка хамит»! Мне нужно, чтобы вы остановили эти чернильные слезы, подклеили корешок и вставили пачку чистых листов! Может, тогда этот балаган прекратится. Поверьте, мне самому это кажется какой-то дичью, но так… советуют.
– Кто-то делал записи в вашей книге жалоб на протяжении сорока лет. Правда, с перерывом.
Кармель пожал плечами:
– У кафе есть постоянные клиенты, которые ходят сюда с прошлого века. Жаловались, но исправно ходили. Некоторые могли писать там десятилетиями. Что в этом такого?
Марта покачала головой:
– Это не просто записи, а целая… история.
– И какое отношение… – начал Кармель и осекся. – Вы в самом деле думаете, что именно записи в жалобной книге имеют отношение…
Марта кивнула, правда, не то чтобы совсем уверенно.
– Думаю, да. Кто-то… Тот, кто читал здесь Блока сорок лет назад, вернулся что-то найти. Или кого-то.
– Лиза? – Кармель посмотрел на Марту в упор. – Этого не может быть. Лизе лет двадцать от силы. Последние записи – похоже на ее почерк, но… Я не уверен сейчас. Такого не может быть. Вы ошиблись.
– Я ничего и не утверждаю, – кивнула Марта. – Просто говорю, что первые записи этой «Лизы» появились в середине восьмидесятых. И нет, они не были вписаны позже.
– Бред какой-то! – он стукнул кулаком о стойку. Стаканчики звякнули. – Я взял кафе год назад! Какая мне разница, кто там что писал в восьмидесятых?!
– А вы расскажите про Лизу, – попросила Марта, не обращая внимания на его гнев. – Какая она?
Кармель вздохнул, остывая, и пожал плечами.
– Девчонка… Ну, лет восемнадцать, школу только что окончила. Я в паспорт ее заглядывал, наверное, когда принимал на работу, но сейчас уже и не помню. Рыжая, с косичками – смешными такими, как у школьницы. Говорила с легкой картавостью, – он скривился, словно сам это не выносил.
Марта кивнула, давая понять, что слушает внимательно.
– Жила… Ну, я не знаю, где. Квартира, общежитие – кто там разберет. Она редко говорила о себе.
– А друзья? Семья?
Он пожал плечами.
– Кто ее там знал. Ни разу не видел, чтоб с кем-то близко общалась. Молчаливая. Да и потом – исчезла просто так, без предупреждения.
– Никто ей не звонил? Не приходил?
Кармель покачал головой, раздражение стало проявляться в голосе.
– Нет. Я даже не знаю, когда она точно появилась у меня. Вроде бы полгода назад, а может, и больше. Просто была, и вдруг – нет.
Кармель побледнел. Он обвел взглядом пустые столики.
– Я… – Он провел рукой по лицу, смазывая капли пота. – Черт. Я и правда не помню, когда она устроилась. Вроде… вроде всегда работала…
– Кармель Альбертович, – в открытое окошко влетел звонкий девичий голосок. – Мама сказала предупредить, у вас через час санэпидстанция будет.
Хозяин кафе стал совсем мертвенно-белым. Он посмотрел на ржавую воду, капающую из крана, на треснувший чайник, на зловещее пятно на стене.
– Почините книгу, – выдохнул он тихо, почти беззвучно. Его пальцы судорожно сжали край стойки. – Просто… почините ее. Пожалуйста.
***
Магазинчик «Продукты» оказался до смешного тесным. Он был больше похож на глубокий чулан, заставленный по бокам банками с соленьями, а всякая необходимая всячина теснилась за спиной продавца на стеллажах или прямо под прилавком. Пахло свежим хлебом и влажным деревом. За стойкой, заваленной шоколадками и жвачками, стояла худенькая девушка-подросток в оверсайз-худи, с розовыми прядями в темных волосах. Она увлеченно что-то рисовала в скетчбуке, закусив губу от старания.
  
Марта постояла несколько секунд перед ушедшей с головой в свой блокнот девушкой и кашлянула.
– Мне, пожалуйста, вот тот батон и пачку молока из холодильника позади вас.