Призрак, ложь и переплётный нож

Воздух был неподвижный, густой, как в комнате, где долго не открывали окна и где время застыло, запертое между стен. На стойке бара валялось брошенное в сердцах полотенце, чуть прикрывая россыпь осколков. Из-под него торчала сиротливая ножка разбитого фужера.
Марта уже собиралась вернуться в «Продукты», спросить, куда подевался Кармель, оставив дверь в кафе открытой, когда увидела, что в углу, у самого окна, за столиком, сидит старик. На нем был добротный, но поношенный серый пиджак, чуть великоватый на сухопарых плечах. Руки с крупными, узловатыми суставами спокойно лежали на столешнице. Он не двигался, его взгляд был устремлен куда-то за стекло, будто видел там не пустую улицу, а что-то очень важное.
  
Посетитель не мог не слышать ее крика, но ни единым жестом не выдал, что заметил появление Марты.
«Что он здесь делает? – пронеслось у нее в голове. – Кафе ведь закрыто уже несколько дней. Может, ждет кого-то? Или просто пришел… посидеть?»
Осторожно, чтобы не нарушить хрупкую тишину, она подошла ближе.
– Здравствуйте…
Старик медленно, очень медленно повернул голову. Его глаза были светлыми, почти прозрачными и удивительно спокойными. Он молча взглянул на нее и чуть кивнул.
Она присела напротив. Стол был прохладным, и на его липкой поверхности змеились темные кольца от давно убранных чашек.
– Тут уже несколько дней никто не приходил, – сказала Марта, больше чтобы разрядить молчание, глядя на него. – Санэпидстанция кафе закрыла.
– Бывает, – ответил он. Голос оказался низкий, без старческой надтреснутости, и в нем чувствовалась странная сила.
Он снова отвел взгляд к окну. Марта замерла, пытаясь разгадать его: он спит с открытыми глазами? Ждет? Или просто… так сидит, слившись с тишиной этого забытого места?
– Простите, – тихо сказала она, чтобы не спугнуть тишину. – Дверь была открыта… Я ищу хозяина.
Старик медленно перевел на нее свой взгляд. В глазах ни удивления, ни беспокойства.
– Его нет, – ответил он просто. – Он разбил кучу посуды, схватился за голову и убежал. Наверное, чтобы еще чего-нибудь не натворить. Сегодня точно – не его день.
– Как и вчера, – кивнула Марта, вспомнив сломанную кофемашину и грязную воду из крана. – А вы знакомый Кармеля? Или…
Она подумала, что старик вполне мог бы быть отцом хозяина кафе.
Странный посетитель слабо качнул головой, снова глядя в окно.
– Нет. Я просто здесь сижу.
Помолчал, его пальцы медленно провели по прохладной поверхности стола.
– Давно не был.
– Кафе не работает уже несколько дней, – повторила, кивая, Марта.
– Не, я давно не был в Верже, – покачал он головой.
– Вот как… А когда были?
– Очень давно…
Повисла тяжелая пауза.
– Я думаю, скоро кафе откроется, – наконец произнесла Марта. – У Кармеля просто кое-что сломалось. Он исправит, и кафе снова заработает.
– Есть вещи, которые нельзя исправить, – вздохнул старик, и в этом вздохе послышалось явное «да отвали ты».
– Ну… – Марта поднялась. – Если увидите Кармеля, скажите, что его искала Марта. Это срочно.
Старик поднял на нее взгляд, и в его светлых глазах на мгновение мелькнуло что-то живое – усталое и мудрое.
– Срочно?
Она не стала отвечать. Просто кивнула. Развернулась и вышла, оставив его наедине с тишиной и последними призраками уходящего лета.
 
Глава 6. Еще кое-что о Лизе
 
Вернувшись в мастерскую, Марта с глубочайшим облегчением убедилась, что в ее отсутствие никто сюда не наведывался. Все стояло так, как она и оставила: инструменты на своих местах, «Книга жалоб» лежала на том же прессе, пыль медленно оседала в луче света из окна. Рыжего котенка нигде не наблюдалось, но она все равно налила молока в блюдце и поставила у верстака.
Пожарила на допотопной двухкомфорочной плитке яичницу, сыпанула в кружку гранулы растворимого кофе. Поела стоя у окна, глядя на пустынную вечернюю улицу. Внезапно ей снова почудился запах рыбы, почему-то сейчас затхлый, протухший. Возможно, это было самовнушение, но ощущалось столь явно, что Марта схватила тряпку и с удвоенной энергией натерла пол в мастерской.
Затем, с кружкой кофе в руках, решила наконец-то обстоятельно, без суеты, осмотреть дом, в котором оказалась заложницей.
Первый этаж был целиком отдан под мастерскую. Высокие потолки, дощатые полы, потемневшие от времени и лака, громадный дубовый верстак под окном – главная артерия этого места.
На втором этаже было немногим уютнее. Не заходя в небольшую спальню с железной кроватью, рассыхающимся шкафом и облезшим комодом, в которой Марта переночевала две предыдущие ночи, она направилась в соседнюю комнату, где когда-то, видимо, принимали гостей.
Гордостью хозяев наверняка был настоящий камин из потемневшего до черноты кирпича. Над ним с двух потускневших портретов в тяжелых рамах строго взирали суровый мужчина с бородкой-лопатой и дама, наполовину скрывающая лицо в высоком воротничке. На полке слева от камина пылились безделушки явно советской эпохи: статуэтка оленя, сувенирная пирамидка из каслинского литья – следы уже других, более поздних жильцов.
Больше ничего интересного Марта в гостиной не обнаружила и вернулась в спальню, чтобы разложить свои вещи в стареньком двухстворчатом шкафу из светлого дерева, когда раздался звон дверного колокольчика.
Кармель ввалился бледный и растрепанный. Он прижимал к груди правую руку, туго забинтованную до пальцев. От повязки тянуло резким аптечным запахом.
– О, Господи, – всплеснула руками Марта, пропуская его внутрь.
– Господь тут явно ни при чем, – выдохнул хозяин кафе, опускаясь на табурет. – Это точно проделки черта.
– Что сейчас?
– Так… – Он с досадой махнул здоровой рукой. – Вы меня хотели видеть?
– Да, – спохватилась Марта.
Она рассказала о явно подлых планах владельца «Вержинфо».
– Виктор? – удивился Кармель. – Я у него давал рекламу. Правда, еще год назад, когда только приехал в Верже и купил кафе. Вроде, нормальный парень. Зачем ему эта история с жалобной книгой?
– Судя по всему, – вздохнула Марта, включая уже остывший чайник, – мы с вами в городе единственные новички, которые до конца так и не понимают, что здесь происходит. Но вы все же дольше. Значит, расскажите, что вы знаете об этих распустехах.
Она налила ему кофе, и Кармель выпил его одним глотком, задыхаясь от жажды, словно это была просто вода.
– Распустехи? – выдохнул он. – Да черт его знает, на самом деле. Это когда вдруг ни с того ни с сего у человека какая-то книга начинает разваливаться. И все в его жизни наперекосяк идет. Я думал сначала, что это так, – он повертел головой, – ну, как бы, знаешь, не на самом деле, а…
– Метафора? – предположила Марта.
– Чего?
– Ну, образное выражение, – пояснила она.
– Что-то вроде того, – согласился Кармель. – Образное, так я думал. Вернее, совсем ни о чем таком не думал, пока у меня вот это ни началось. Как бы сглазили меня, а потом Лина, продавщица из «Продуктов», мне и говорит «У тебя какие-то бумаги в кафе есть?». Ну, бумаги… Какие бумаги? Разве что меню, да рабочие документы. Сейчас же все отчеты в электронке. У меня бухгалтер на аутсорсинге, она вообще в другом городе сидит. Стали искать и нашли. Ну, ты знаешь. И главное, эта жалобная книга… К ней, кажется, уже сто лет никто не прикасался, она еще от прежнего хозяина, как лежала на стойке, так и осталась. Я решил, что атмосферу старины сохраняет. Только пыль под ней протирала… – Он сделал паузу. – Лиза.
Кармель вдруг замер, уставившись в угол невидящими глазами. Его кружка застыла в воздухе.
  
– Я ведь и в самом деле… – голос его стал глухим, будто доносился из-под земли. – И в самом деле… Помню, когда приехал кафе смотреть, здесь была официантка… Тома, кажется. Такая женщина – в годах уже, крупная. Я тогда подумал – нужно кого-то помоложе взять, а бывший хозяин, словно мысли прочитал, попросил ее не увольнять. Я, кажется, даже кивнул.