Призрак, ложь и переплётный нож

– Егор? – удивилась Марта и даже обернулась, словно проверяя, не спит ли где в мастерской пропавший хозяин, вернувшийся из похода по притонам.
– Тю-ю, Егор, – присвистнул сосед. – Рыжий, вот я про кого.
Наглая физиономия исчезла из окна, но радовалась Марта недолго – через минуту затарабанили в дверь. Пришлось открыть. Сосед окинул мастерскую беглым, но цепким взглядом, будто оценивал масштабы бедствия, и вошел.
  
– Эй, – не выдержала Марта, когда увидела, что он собирается положить скользкую рыбу прямо на край переплетного стола. – Только не сюда! Это рабочее место.
– Ладно-ладно, – сосед ухмыльнулся, переложив рыбу на перевернутый ящик. Запах мгновенно заполнил тесную мастерскую, перебив смолу и воск, которыми тянуло от книги. Сосед, будто нарочно, чуть встряхнул сниску, и по полу рассыпались рыбные брызги.
– Ну не серчай, – сказал он, даже не моргнув. – У меня привычка все на стол сразу кидать.
Он присел на табурет, бесцеремонно придвинув его к окну, и, будто ничего странного не происходило, сделал глоток из своей жестянки. Пар от чая завился в солнечном луче, ударил Марту в ноздри терпкой травой – в запахе чудилось что-то аптечное, жесткое, горькое. Чай не казался вкусным, скорее, лечебным.
Марта чувствовала, как у нее задрожали пальцы. Ей ужасно хотелось, чтобы он ушел, но не силком же выталкивать?
– Вижу, книгу Кармеля ты все-таки взялась чинить, – сказал сосед, словно не замечая молний из глаз, которые она в него кидала.
– С чего вы взяли?
– Так по воздуху тянет. Знаешь, когда клей свежий, в нем есть такой… звон. – Он прищурился, снова глотнул. – Ты, может, и привыкла, не замечаешь, а я вот слышу.
Она промолчала.
– Тут Август заходил, – степенно продолжил сосед. – Очень просит с его распустехой поторопиться. Сама понимаешь, единственное такси на весь Верже. Не дело это.
– Да с какой распустехой-то? – Марта, не выдержав, повысила голос. Спрашивать, что за отношение она имеет к единственному в Верже такси Августа, было еще бесполезнее.
– Такая синенькая, – с готовностью сообщил сосед. – Не знаю, куда ее Егор спрятал, только она точно синенькая. Джек Лондон, кажется. Да, точно, Август говорил – рассказы Джека Лондона.
Марта промолчала, здраво рассудив, что каждая ее реплика прибавляет проблем.
Сосед допил свой чай, поставил кружку на подоконник и встал.
– Смотри, девка, не тяни, – сказал он по пути к выходу. – Такси Августа никуда не поедет.
Марта взглянула на скользкие рыбины, оставленные на ящике, и передернулась.
– Постойте-ка! – Она, преодолев легкую брезгливость, решительно подцепила бечевку. Прохладная рыба отозвалась неприятным влажным шлепком. – Все-таки заберите вашу рыбу. Я… аллергик.
Сосед обернулся на пороге, скептически осмотрел ее с ног до головы.
– На окуня? – уточнил он с непроницаемым видом. – Впервые слышу.
Марта почувствовала, как горит лицо. Врала она всегда отвратительно.
– Нет. На… рыбную чешую. Страшная аллергия, – с преувеличенной осторожностью, двумя пальцами, протянула ему злополучную связку, стараясь не смотреть в стеклянные рыбьи глаза. – Вся покроюсь пятнами.
Он молча принял улов, не сводя с нее спокойного взгляда. В его молчании читалась бездна недоверия.
– Жаль, – наконец произнес он. – Уха хорошая была бы.
Развернулся и ушел, унося с собой два грустных окуня, болтавшихся в такт его шагам.
Когда за ним захлопнулась створка, Марта с облегчением выдохнула – и вдруг заметила на полу возле ящика темное мокрое пятно. Рыба все-таки успела оставить свой след.
Когда Марта наконец справилась с рыбным духом и следами недавнего разгрома, часы уже перевалили за полдень. На балконе Наума не было. Герань блестела после недавнего полива, но занавешенное окно отдавало неподвижной тишиной.
– Ну, Паскаль, язви тебя в коромысло, – раздалось за спиной.
Марта оглянулась – и первый, кого она увидела, был позавчерашний старичок с таксой. Сарделька на низких, неустойчивых лапках развалилась на асфальте, недвусмысленно намекая, что с места не тронется ни за какие блага мира.
Старик, почти присев на корточки, дергал поводок с видом человека, пытающегося в одиночку стронуть с места грузовую баржу. Контейнерную или наливную, без разницы.
– Прости, конечно, но ты – толстый, – ворчал он. – Понимаешь? Толстый! Тебе рекомендованы прогулки!
Такс издал печальный вздох, но с места не сдвинулся.
– Простите, – не удержалась Марта, подходя ближе. – Может, ему жарко?
Старик отпустил поводок и выпрямился, с хрустом разминая позвоночник.
– Жарко? – Он скептически посмотрел на Паскаля, который, почувствовав ослабление поводка, немедленно перекатился на спину, подставив солнцу круглое брюхо. – Ему не жарко, ему лень. У него порочная праздность в костях сидит, простите за выражение. Врач сказал – двигаться.
Он ткнул пальцем в сторону такса, который блаженно щурился, словно принимал солнечную ванну на курорте, а не валялся на влажном после ночного ливня асфальте.
– А ведь раньше кошек гонял, как порядочный пес, – продолжал ворчать старик, – а теперь – на, полюбуйся. Это он требует, чтобы я его на руках носил, протестует, потому что машина сломалась.
Марта присела около развалившейся на асфальте собаки, посмотрела снизу вверх на старичка:
– Погладить можно?
Старик только отчаянно махнул рукой. Он, видимо, не поощрял такое баловство разленившегося пса, но смирился с реальностью.
Шерстка Паскаля была гладкая и мягкая. Живое тепло билось в ладонь.
– Хороший, – сказала Марта. Если на весы ее предпочтений поставить кошку и собаку, собака бы перевесила. Впрочем, у нее никогда не было ни того, ни другого.
– Ленивый, – вздохнул старичок. – Хоть бы чуть в мать пошел, она у него подвижная и артистичная – чуть кто несколько аккордов возьмет на рояле, тут же подвывать начинает. А этот – в отца. Тот максимум хвостом в такт кипящей на плите кастрюле постукивал.
Паскаль в ответ пару раз шевельнул хвостом – мол, точно, в отца я, – и перевернулся на спину, подставляя под ладонь Марты круглый живот.
– Не могу я его носить, – старик с неодобрением взирал на нежности между девушкой и наглым псом. – Тяжело. А прогулки у нас теперь волей-неволей – обязательная программа. Слышишь, Паскаль, да, машина сломалась, но из всего нужно выносить какую-то пользу, даже из неприятностей.
Он как то со значением посмотрел именно на Марту.
– Такси у меня, – пояснил. – Одно-единственное в городе. Хоть и старое, но еще бегает… Вернее, бегало. Теперь вот стоит, поломалось.
Что-то такое промелькнуло в памяти Марты.
– Вы… – она вспомнила. – Вы, наверное… Извините, вы – Август?
Он обрадовано кивнул:
– Ну вот и познакомились. А то мне все как-то неудобно было навязываться. Сейчас не к спеху, но в октябре свадьбы начнутся, без меня тут никак. А диагностику Егор уже провел, Джек Лондон это, рассказы. Так что… Понимаю, у вас дел много, да и обвыкнуть… Корней сказал, вам обвыкнуть нужно, вы не слишком расторопная и догадливая, простите, но это он так…
– Корней? – переспросила Марта. У нее уже голова шла кругом от обитателей Верже. И спохватилась:
– Что значит нерасторопная?
– Так Корней сказал, – пожал плечами Аргус. – Сосед ваш, он лодочной станцией заправляет. Летом дачников возит, а сейчас ему и делать особо нечего, вот и фантазирует себе…
– Ничего себе фантазии, – Марта решила все-таки обидеться. – Назвать незнакомого человека практически дураком. Вернее, дурой.
Паскаль возмущенно подтявкнул. То ли был с Мартой заодно, то ли призывал и дальше чесать ему пузо.
  
– Ну, не так чтобы незнакомого, – Август как-то загадочно хмыкнул. – О вас уже весь Верже, милая, знает.
– Откуда? – и в самом деле. Городок, конечно, не столица, но и не деревня в пять дворов.
– Главное, отсюда…
К удивлению Марты, Август вытащил из кармана старого, но добротного и чистенького пальто мобильный телефон и бодро заерзал пальцем по экрану: