Защити меня (СИ)

— Да, — скрывать смысла не было, я ведь сама пришла за помощью, значит, придется рассказывать все, как есть. — Мне… Я думаю, мне угрожает опасность. И одной мне не справиться.
— И ты решила попросить у меня защиты? — он продолжал смотреть непроницаемо. Я кивнула. — А что взамен? Зачем мне влезать в опасные игры?
Я еще помолчала.
— Взамен… Взамен я предлагаю себя.
Андрей вздернул брови, откидываясь на спинку стула.
— Себя? — усмехнулся. — Я вроде говорил, проблем с женщинами у меня нет. Или ты чем-то уникальна?
Ничем я не уникальна. Просто у меня больше ничего нет. Вообще ничего.
— Денег у меня нет, — сказала тихо, — и пойти не к кому.
— Деньги меня тоже не интересуют.
Я кивнула, воцарилась тишина. Я разглядывала стол, чувствуя на себе взгляд Андрея. Глупо, конечно, было полагать, что он согласится. Зачем ему это, и правда? Ставить себя под удар, защищать меня от людей, которые могут устроить большие неприятности? И даже убить.
— Извини, что побеспокоила, — я встала, не поднимая глаз, — я пойду.
Уже развернулась и сделала пару шагов на выход, когда услышала его слова:
— Постой.
Я замерла, плечи опустила, тело напряглось, а повернуться нет сил.
— Я согласен, — услышала его слова и прикрыла глаза, выдыхая. — Но кроме твоего тела, будет еще одно условие.
Я не успела спросить, какое, потому что его слова упали на меня каменной плитой.
— Я хочу знать, что случилось пять лет назад.
  
Глава 13
 
Я так и стояла, не оборачиваясь, из меня словно все силы выкачали. Откуда он?.. Откуда знает? Собирал обо мне информацию? Когда? Когда я еще у него жила или после? И что успел нарыть о моем прошлом?
И тут же появилась мысль: уйти. Не хочу вспоминать то, что произошло, не хочу рассказывать об этом, показывать свою боль, ущербность от этой боли, из-за которой невозможно жить дальше. Зачем? Зачем ему это?
Но что даст мой уход? Ничего. Мне придется прятаться, убегать, меня найдут. Возникнут вопросы. Рано или поздно все равно концы сведутся с концами.
Странно, что когда смерть не стояла передо мной, жить как будто и не хотелось. Лишь бы все кончилось скорей, дотянуть как-то, день за днем, день за днем. Эта череда не бесконечная, слава богу. А сейчас почему-то было страшно. Умирать страшно, хотя ведь там освобождение от всего этого. И все равно страшно, когда вот так угроза стоит, когда в глаза тебе заглядывает. Когда один щелчок, и конец. Страшно. Страшно, даже если хочется.
Первое, что меня сразу смущает, это незапертая калитка. Я заглядываю во двор, огражденный от мира двухметровым забором. Так тихо, что становится не по себе. Всматриваюсь в зашторенные окна, словно надеясь через щель между ними разглядеть движение. Калитку не закрываю на засов, просто прикрываю, медленно иду к двери, глядя по сторонам.
Конец мая, а так тепло, словно уже лето. Щебечут птицы, легкий ветерок шелестит листвой. А мне почему-то так страшно, что каждый шаг дается с трудом. Я открываю скрипучую входную дверь, тоже не запертую, расширяю глаза. В зоне видимости все вверх дном. Делаю шаг вперед, в тишине, когда в ушах сучит кровь, этот шаг кажется неестественно громким.
— Лука, — произношу тихо, откашлявшись, повторяю громче. — Лука, ты тут?
Против воли выходит жалобно. Я делаю еще несколько шагов, смотрю в сторону кухни. Там тоже все разворочено. Тарелки, чашки — все разбито, пол усеян осколками вперемешку с другой посудой.
Так не ищут — мелькает мысль в голове. Так запугивают. Зачем сметать все на своем пути?
В доме так тихо, что я не выдерживаю, быстро поднимаюсь по лестнице, громко топая, распахиваю дверь в спальню и зажимаю рот ладонью. Лука лежит на полу. Его лицо напоминает один большой синяк, разбитый в кровь. Вокруг рук и ног тоже кровь, а на них следы от порезов. Я смотрю на него и не могу двинуться с места. Жужжа, пролетает мимо моего лица муха, опускается на грудь Луки и начинает ползти в сторону крови. И только тогда я словно замечаю: он дышит!
 
Бросаюсь к нему, тянусь трясущимися руками и боюсь коснуться, чтобы не сделать хуже. Я ведь не знаю, что с ним. Аккуратно прикладываю ухо к груди: сердце стучит, вполне уверенно стучит!
Дрожащими руками начинаю стягивать рюкзак с продуктами, только с третьего раза попадаю в лямку. Нужно дойти до ближайшего жилого дома, попросить телефон, пусть вызовут скорую! А может, у Луки телефон работает? Рюкзак из рук я не успеваю отпустить. Замираю.
Я не знаю, откуда приходит чувство опасности, почему накрывает мысль о том, что где-то здесь, осязаемо близко, смерть. Стою, не двигаясь и прислушиваясь так, что начинает болеть голова. Тихо, так тихо, что закладывает в ушах. И через это тихо я слышу шаги.
Если бы кто-то пришел через главную дверь, я бы услышала, ее не открыть незаметно, несмазанные петли скрипят на весь дом. Значит, он пришел через задний вход. Я начинаю медленно отступать. Иду тихо, словно не касаюсь пола, пока не упираюсь ногами в кровать. Медленно оседаю, залезаю под нее вместе с рюкзаком, стараясь не шуметь. С прохода меня не увидеть, только если приблизиться и наклониться. Значит, он не должен наклониться.
На мгновенье прикрываю глаза, выдыхаю.
«Ты не прячешься под кроватью, Ворона, ты и есть эта кровать»
Я и есть эта кровать.
Все чувства обострены до предела, я начинаю чувствовать запах крови, слышу жужжание мухи, а еще шаги. Они тихие, такие тихие, что хочется поверить — мне только мерещится. А потом открывается дверь. Я снова прикрываю глаза, прислушиваюсь внутренне к собственному дыханию. Открываю глаза и слышу два свистящих щелчка, один за другим.
Я не сразу понимаю, что происходит, наверное, это спасает меня от проявления эмоций. Шаги приближаются, через пару секунд я вижу ноги: джинсы и темные носки. Так удивляюсь, что забываю ненадолго о страхе. Почему он в носках? Это ведь что-то значит?
Он стоит напротив кровати невыносимо долгие секунды, потом подходит к просторному шкафу, открывает отъезжающую дверцу. По тому, как колышется одежда, понимаю, что он провел рукой по ряду вешалок. Снова тишина, а потом он уходит.
Я не сразу верю, добрых минут сорок так и лежу под кроватью. Мышцы деревенеют, капли пота скатываются по лицу, и только тогда я решаюсь вылезти. Я уже знаю, что надеяться не на что, успела догадаться, зачем приходил этот человек, и все равно делаю несколько шагов на дрожащих ногах. Закрывать рот рукой нет сил, я падаю возле Луки, рыдания вырываются из груди, глухие, тяжелые. Я не могу остановиться, плачу и плачу, боясь поднять взгляд. Потому что на меня будут смотреть безжизненные глаза, над которыми во лбу зияет аккуратная, словно в насмешку, дырочка с кровью.
Я обернулась, мы с Андреем встретились взглядами.
— Зачем тебе это? — спросила я. Он, пожав плечами, поднялся, взял наши чашки, отнес в раковину. Опершись о столешницу, убрал руки в карманы штанов.
— Выбор за тобой, Даша.
Я еще помолчала. Ладно, я смогу, расскажу. Никто же не будет требовать с меня подробностей, тащить в мой личный ад, из которого я не то чтобы выбралась.
— Хорошо, — кивнула, сделав пару шагов, замерла у стола напротив мужчины. Теперь нас разделяла кухня, но расстояние не спасало от неловкости. По крайней мере, меня. — Прямо сейчас надо?
— Нет, подождет до завтра.
Я снова кивнула, не зная, что делать дальше.
 
— А сейчас что? — подняла на Андрея взгляд. Он немного посмотрел и ответил:
— Раздевайся.
Первые секунды я так растерялась, что только смотрела в ответ и хлопала глазами. Потом велела себе собраться. Я сама сюда пришла, сама свое тело предложила. Глупо думать, что Андрей будет меня обхаживать. Отложив сумочку на стол, расстегнула молнию сбоку.