Чужие степи 3 (СИ)
Молодая женщина стояла возле окна и теребя в руках сумку, внимательно прислушивалась к их разговору. Обутая в выданные валенки — никак не вязавшиеся с остальным одеянием, она никак не могла определиться, смеяться ей, или всё-таки плакать.
Чуть дальше возле колонны с большим алебастровым цветком, на чемоданах сидели двое одинаковых детей дошкольного возраста. И если нахождению здесь взрослых я ещё мог придумать какое-то объяснение, то дети выпадали из моего понимания.
— О! Я думал ты до обеда продрыхнешь! — неожиданно появившись из-за угла, почти напугал Василич.
— Ну так как-то... — пожал я плечами, глядя на его довольную ухмылку. — Ты чего такой активный? С утра тем более?
— Да будешь тут активным. — уже серьёзно, без тени весёлости, ответил он. В расстёгнутом коротком тулупе, шапке с лихо загнутыми ушами и массивных меховых унтах, Василич походил на полярного летчика из старого советского учебника, не хватало только трубки в руке, тогда сходство было бы стопроцентным.
— Людей много, места мало, думаем вот, расселяем как-то, — кого по свободным хатам, кого к старикам одиноким подселяем, в общем занимаемся.
— Помочь чем-то? — из вежливости предложил я, общаться с новенькими категорически не хотелось.
— Да нет, есть тут кому, ты лучше с вывозом трофеев разберись, сколько там ещё? — перенаправил Василич.
— Прилично. Даже если вывезем весь груз, много полезного в самом тепловозе и вагонах останется. Одних аккумуляторов только куча, не говоря уже о генераторах и прочем. По-хорошему вообще разобрать всё что разбирается. Так чтобы от вагонов один остов остался.
— Тогда до лета провозимся. Ты хоть представляешь что такое железнодорожные конструкции?
Вагоны я никогда не разбирал, и их внутреннего устройства не знал, но предполагал что это не мотоцикл и не машина — огромные гайки, ещё больших размеров болты и всякие тяжеленные детали. Не знаю сколько весит пассажирский вагон, но тепловоз что-то между ста, и ста пятьюдесятью тоннами, поэтому легко точно не будет.
— Вот-вот. — видя моё замешательство, воодушевился он, — это тебе не хухры-мухры, тут понимать надо...
— Тогда что же, вывезти груз, а поезд бросить? — не особо прочувствовав что же именно мне нужно «понимать», уточнил я.
Василич нахмурился.
— Нет конечно. Потихоньку заниматься, вывозить самое необходимое. Батареи сразу снять, а остальное по мере возможности. Я тут слышал ты его вообще целиком хотел перетащить?
— Была мыслишка... — не стал я спорить.
— Дело конечно хорошее, — шутка ли, паровоз целый, но далеко больно, умаемся тащить, даже если придумаем как.
— Да я понимаю... Но согласись, жалко будет если разграбят? — конечно сомнительно что кто-нибудь наткнётся на него, слишком мала вероятность, но и рисковать не хотелось — на грех и грабли стреляют, — не зря ведь так говорят.
— Охрану поставим, пару буржуек на вагон, и как на курорте, тем более в сравнении с периметром.
Блокпосты нашего периметра, точнее жилая их часть, представляли собой малюсенькие землянки, где кроме печки и пары топчанов вообще ничего не было. От земли сырость, печка коптит, грязища кругом, ну и темно конечно — окон-то нету.
И то ли дело поезд охранять. Дров подкинул, да лежишь себе, в окошко поглядываешь. Туалет даже есть, и почти цивильный.
— ... а самолет починим, разведаем вокруг всё, мало ли, ещё что-то интересное выбросило. Как там с ремонтом-то? Долго ещё?
Задумавшись, я прослушал половину из того что говорил мне Василич, и «включился», только услышав про самолёт.
Процесс починки которого за всеми последними событиями я как-то упустил из виду, поэтому сказать что-то определенное не мог. Знал только что две лопасти винта почти выпрямили, оставалось провернуть то же самое с двумя другими. Наверное это можно было и побыстрее сделать, но дядя Саша не спешил, запасного винта у нас не было, поэтому прямили совсем помаленьку, чтобы металл успевал привыкнуть к новому положению. Греть винт он не давал, и оставалось только так, медленно и печально.
— Загадывать не хочу, но думаю недельку ещё придётся потерпеть. — ответил я Василичу. На что тот посетовал цитатой о нерасторопности ремонтников и не резиновом времени, которого кажется что много, а на самом деле в обрез.
Мы бы ещё чего-нибудь обсудили, но его отвлекли, и буркнув что-то недовольное, он ушёл в кабинет, оставив меня в одиночестве.
— А вы не знаете где наша мама? — робко подойдя поближе, спросил один из сидевших на чемодане мальчишек. Лет наверное шести, в бело-синем комбинезоне, толстых сапожках, и пушистой шапке с помпоном, от своего брата он отличался только цветом комбеза. Точнее даже не цветом, а его чередованием. У этого синей была левая сторона, а у второго наоборот. Ну а так просто одно лицо, явно близнецы.
Куда ушла его мама я не знал, но и просто так оставить пацанов не мог, мало ли, может действительно потерялись. Поэтому усадил их обратно, и выяснив что мама одета в зеленый пуховик и белую шапку, отправился на её поиски.
Народу в клубе, пока мы болтали с Василичем, значительно прибыло. Как наших, так и не наших. Кто-то заходил с улицы, кто-то выходил, многие выстраивались в очередь в кабинет где велась перепись, а некоторые вообще разложив пожитки, располагались прямо на полу. Честно сказать, я не совсем понимал для чего понадобилось гонять сюда людей. На мой взгляд гораздо проще было бы устроить перепись в школе, чем тащить всех сюда. Хотя вполне могло быть что для такого решения имеются объективные причины, только я их почему-то не вижу.
Пройдясь по коридору до самого конца, я не нашёл женщины в описанной пацанами одежде, и вернувшись к ним, уточнил её описание.
— У неё ещё сумка черная, рюкзачок... — подумав какое-то время, вспомнили они важную деталь.
Но здесь, в коридоре второго этажа, я точно не видел женщины с рюкзачком, значит должна быть где-то на первом, или на улице. Можно конечно походить покричать, типа — «женщина оставившая детей на чемодане подойдите в первую кассу.» Так обычно на вокзалах потеряшек ищут. Но это уже на крайний случай, пока же я продолжал визуальный поиск.
Вот только ни на первом, ни где либо ещё — включая кабинеты, матери пацанов не обнаружилось. Я и так искал, и расспрашивал, и кричать пробовал. Никто не откликался. Поднявшись наверх, я ещё раз прошелся по коридору, интересуясь у каждого встречного. Но всё бестолку, мать пацанов пропала. Решив расширить круг поиска — она вполне могла отправиться в школу, я вернулся к близнецам, которые так и сидели на коричневом чемодане. Хотя в клубе температура плюсовая, — за ночь помещение кое-как протопили, но они явно мёрзли, и я отвёл их в кандейку охраны на входе, в которой постоянно топилась печка.
Там я снова попытался хоть что-то выяснить — когда мама ушла, что сказала? Но во времени пацаны ещё не разбирались, поэтому ответить когда мать их оставила, не могли. Давно — единственное чего удалось добиться. Вот только давно для маленького ребёнка это в каких-то случаях может быть и парой минут. Так что так себе информация.
В общем в школу я пошёл заранее настроившись против легкомысленной мамаши, на ходу придумывая что же ей скажу.
— Вот, — на выходе меня перехватил один из парней дежурной смены, я у него спрашивал уже про потеряшку, и подтащив за рукав немолодого седовласого дядьку, выставил его вперёд — он говорит что видел девушку с рюкзачком.
— Она на ниве уехала, с мужиком каким-то. Серая такая, ржавая вся.. — принялся объяснять дед, и вдруг резко дёрнувшись, ткнул пальцем в направлении школы. — Да вон же она, вон же она едет!
Серая нива в ржавых пятнах вывернула на дорогу, и доехав до парковки перед клубом, задом воткнулась на свободное место.
В машине, насколько я мог видеть, сидел только водитель, тот самый мужичок что пристал ко мне с вопросами.
Заглушив мотор, он вышел, потоптался немного, закрыл за собой дверь, и не обращая на меня никакого внимания, поднялся на крыльцо, скрываясь внутри здания.