Потому что ночь (ЛП)

— Но он не спит.
— Откажись мы от крови надолго, и мы впадем в нечто похожее на кому. У тебя или у меня не хватит сил, чтобы очнуться. Но отец стар, у него своеобразная воля, и я уверен, что ты пахла просто восхитительно.
Все больше гостей выходят на улицу, чтобы понаблюдать за нами. Так странно.
— Сегодня будет еще одна демонстрация силы?
— Да. Именно так. Вампиры любят хорошую войну за территорию. Они находят все это очень захватывающим, воруя друг у друга дерьмо и убивая так называемых друзей. Им есть чем заняться, чтобы скоротать время. Мы не все такие, но их достаточно, чтобы стать проблемой. Это проблема вечной жизни: человек становится извращенцем. Даже совет и его правила не могут полностью искоренить это. Так что мы сэкономим время, если покажем идиотам, что лезть в нашу семью — плохая идея. Даже если сейчас нас здесь собралось всего несколько человек.
  
— Но Лукас и Арчи не были друзьями.
— Ни капельки. Они никогда не ладили. Но Арчи не прекращал своих попыток связаться с отцом на протяжении последних тридцати лет только потому, что не хотел, чтобы тот проснулся и заявил о своих правах на его территорию. Полагаю, он был прав. Однако руны не ослабевали, и я оставался рядом, так что вот мы и получили то, что получили. — Он прислонился к одному из столбов беседки, скрестив руки на груди. — Отец нарушил правила, создав тебя, а затем отказавшись позволить им казнить тебя. И нравится ему это или нет, но теперь он — сила, с которой должны считаться, по крайней мере, в этом районе. Люди должны видеть нас сильными и едиными.
— Как эти гости смогли пройти через руны?
— Потому что Лукас позволил им это сделать. — Генри улыбается. — Он может проводить политику открытых дверей, если захочет. Руны ведут себя в соответствии с его желаниями. Особенно теперь, когда он проснулся.
— Руны — это то, с чего начался миф о том, что вампиров нужно приглашать в дом?
— Нет. Это правда. Но в доме должен жить человек. Это должен быть чей-то дом, — говорит он, заправляя прядь светлых волос за ухо. У него несколько пирсингов. — Все эти вопросы. Неужели отец ничего не рассказал?
— Только кусочки и обрывки информации.
— Что бы ни создало нас, у нас были слабости, — говорит он. — Бегать по улицам при дневном свете — поджаришься. Мы не можем войти в человеческий дом без приглашения, но любое другое здание — без проблем. Серебро жалит при прикосновении. Но кол в сердце испортит тебе всю ночь.
— А как же кресты и чеснок?
— Чушь. Полная ерунда. Когда-то на Папу давили, чтобы он придумал, как решить проблему, связанную с тем, что мы нападаем на его духовенство. А потом оказалось, что мы якобы все суперрелигиозны и не любим приправы. Идиот.
— А Лукас чувствует, где мы находимся? — спрашиваю я. — Я знаю, что он может делать такие штуки, когда ты чувствуешь его в середине груди «принуждение». Ну, когда он чего-то хочет. Но может ли он на самом деле сказать, где мы находимся?
— Нет. Мы можем чувствовать это, как ты говоришь, «принуждение» на расстоянии. Это он говорит нам, что хочет, чтобы мы позвонили домой или что-то в этом роде. И он может заставить нас, если мы находимся лицом к лицу. Но это не сверхъестественный GPS. Он не может найти нас через связь. Ты же не думаешь уходить? — Генри наклоняет голову. — Я не лгал, когда говорил, что ты не захочешь сейчас оставаться одна.
— Нет.
— Хм. — Он вздыхает. — Эта жизнь может быть тяжелой и одинокой. Проходят столетия, а мы остаемся неизменными. Человеческие жизни ярки, но быстротечны. Дай семье шанс прирасти к тебе, милая. Никогда не знаешь, может, кто-то из нас тебе понравится.
То, как на нас смотрят, раздражает. И с меня хватит.
Генри ухмыляется.
— Посмотри на себя со своими силовыми приемами.
— Что?
— Ты повернулась к ним спиной. Это значит, что ты не боишься, что они на тебя нападут. Очень по-девичьи. Не оборачивайся, ты все испортишь.
— Мне просто надоело, что они пялятся. — Я качаю головой. — Неужели все должно что-то значить?
— Бессмертные склонны все переосмысливать. Благодаря тому, что у нас столько времени.
— Отлично.
— Отец — что-то вроде легенды среди нашего рода. Это делает их любопытными. Он не создавал других вампиров со времен меня, а это было много веков назад, — говорит он. — Они гадают, что это значит, что он обратил тебя. И им интересно, насколько сильной тебя сделала его кровь. Первые десять лет, или около того, мне постоянно бросали вызов. Утомительно, черт возьми.
— Ты сказал, что он поклялся больше не делать этого.
Он кивает.
— Да. Но это его история. Он бы не оценил, если бы я поделился. Что тебе действительно нужно понять, Скай, так это то, что мы — его семья. Мы одновременно и его сила, и его слабость. Он долгое время был один. Для такого существа, как он, нужно очень многое, чтобы принять концепцию разделения своей долгой жизни с другими.
— Я очень сомневаюсь, что он так или иначе заботится обо мне, — говорю я. — Спасение меня от вампиров прошлой ночью было просто демонстрацией силы, как он и сказал. А создание меня было актом вины или жалости, как ты предположил.
— Возможно. Хотя светлые волосы и зеленые глаза, думаю, стали решающим фактором.
— Ты уже второй раз об этом говоришь. Почему это важно?
— Ты нашла наряд, который тебе нравится? — спрашивает Лукас, появляясь рядом со мной и держа в руках полный бокал вина. Если он и слышал, что я говорила о нем гадости, то не подал виду.
Последние несколько часов он находился на совещании в комнате на нижнем этаже. Не знаю, с кем. Черные брюки, рубашка на пуговицах и туфли на нем выглядят дорого. Неприятно, как идеально они сидят на нем. У этого человека есть привилегии, и еще какие.
Я не хочу, чтобы он меня привлекал. Однако мой взгляд то и дело останавливается на сильной линии его шеи и на том, как три верхние расстегнутые пуговицы открывают вид на его грудь, а это нехорошо. Влюбляться в социопатов — не лучшая идея. Это дурной вкус со стороны моих гормонов — вообще замечать его в таком виде.
Что касается того, что он мой отец, то у меня есть отец, и это не он. Генри и Лукас могут иметь любые отношения. Но, насколько я понимаю, мы — семья в самых общих чертах.
— Да, — говорю я. — Спасибо.
Генри улыбается.
— Она хорошо выглядит. Не так ли, отец?
Лукас кивает и рассматривает мой черный дизайнерский бархатный костюм и туфли на каблуках. Генри убедил меня не надевать под пиджак блузку или бюстгальтер. Но он застегивается на пуговицы чуть ниже моего бюста. Основная часть меня прикрыта, а отсутствие необходимости беспокоиться о гравитации определенно имеет свои плюсы. Да и с четырехдюймовыми каблуками справляться легче, учитывая мою вампирскую грацию.
Генри взял на себя заботу о моем макияже после того, как я случайно сломала дверь в душ и сломала расческу. Контролировать свою силу мне все еще не удается. У моего нового брата множество талантов, включая контуринг лица. Но было бы скучно жить вечно и не учиться чему-то новому.
— Очень мило, — говорит Лукас, неопределенно хмурясь. Как будто он не совсем уверен, что мой наряд допустим. Но у меня в голове всплывает слово «красиво». Что любопытно. Его взгляд задерживается на моих темно-красных губах. Не тот цвет, который я обычно ношу, но Генри был настойчив. Похоже, он был прав.
Лукас поворачивается лицом к гостям, собравшимся неподалеку, и смотрит каждому в глаза. Они все первыми разрывают зрительный контакт. Затем он поворачивается ко мне и протягивает бокал с кровью.
— Выпейте это. Немного отличается от вкуса донорской крови.
— Содержимое взято у одного из сегодняшних гостей. Без связывания и с согласия, — говорит Генри с ухмылкой. — Ни один человек не был принужден при изготовлении сегодняшнего блюда.
Лукас не обращает на него внимания.
— Ты должна опережать голод. Раскрой руку, и я осторожно вложу стакан в твой захват. Постарайся не разбить его. Это подарок императрицы.