Г.Р.О.М. (СИ)

  
Г. Р. О. М.
   
Глава 1
 
— Его же точно посадят? — с надеждой спросила Анька, сидящая рядом со мной. — Правда?
В глазах молодой свидетельницы стояла тревога из-за опасения, что бандита сегодня освободят, и он ей обязательно отомстит.
— Я же тебе говорил, что ничего он тебе не сделает, — успокоил её я и улыбнулся. — Я тебе слово дал. И другим тоже.
  
— Встать, суд идёт! — объявили в зале.
Я уже давно понял, каким будет приговор. И к сегодняшнему дню я подготовился. Виновный обязательно понесёт наказание.
— Меру пресечения в виде содержания под стражей отменить и освободить в зале суда, — продолжала зачитывать пожилая судья сухим равнодушным голосом.
В помещении все будто вздохнули разом, затем защёлкали фотоаппараты. Кто-то начал возмущаться, а кто-то радостно зааплодировал. Анька вздрогнула и закрыла лицо руками.
Ну а подсудимый, известный бизнесмен и меценат Александр Басманов, как его называли журналисты, он же Басмач, глава когда-то знаменитой ОПГ «Атамановские», торжествующе смотрел на меня заплывшими жиром глазами.
— Ну что, начальник? — спросил раскабаневший бандит, гордо подняв голову. — Не вышло меня засадить? И не выйдет.
И при этом он паршиво посмотрел на Аньку и подмигнул ей, но взгляд был злым. Уже предвкушает, что он с ней сделает за её показания.
— Рано радуешься, — хрипло сказал я, вставая со своего места.
Всеобщее внимание я привлёк сразу. Я же сегодня при всём параде, даже награды, полученные за долгую службу, нацепил на грудь. Да и все знали, что раньше это дело вёл я, пока не отстранили. Ещё и не хотели пускать на заседание, но я всё же пробился.
А ведь ещё полгода назад всё шло к тому, что Басмачу наконец-то дадут пожизненное. У него на счету и участие в ОПГ, и вымогательства, и убийства, и похищения, и принуждение к занятиям проституцией, и торговля наркотиками… а ещё куча искалеченных судеб, не говоря о причастности к гибели моего брата в далёкие времена. Это, можно сказать, личное.
Прижали его поначалу конкретно. Басмач даже умолял отправить его участвовать в боевых действиях, мол, он патриот и честный гражданин, хотел баллы заработать перед общественностью. Но когда понял, что его и правда могут туда отправить, перепугался и сменил тактику — подтянул своих друзей, которые и в 90-е чувствовали себя королями, да и потом в жизни не потерялись. Один даже из Москвы действовал.
Вот и начались проверки сверху. Сначала отстранили меня по состоянию здоровья, выяснив диагноз в больнице, и поручили вести дело неопытному новичку. Потом начали искать нарушения в предварительном следствии, стали подкладывать фальшивые улики и свидетельства, чтобы подставить под сомнение настоящие показания.
Вовсю перекидывали вину на покойных соратников Басмача, мол, это они всем занимались, а тот белый и пушистый, никому ничего плохого не сделал, смотрите, даже в детский дом пожертвовал деньги. Всего раз, правда, и совсем немного, но подали это так, будто он в одиночку содержал всех городских сирот.
Ну а судья, как я видел, в последнее время рассекала по городу на новеньком китайском джипе. Мельчает Басмач, раньше он раздавал в качестве взяток БМВ и Мерседесы, а теперь китайцев…
Я шёл прямо к нему, не обращая внимание на растерявшихся приставов и протесты судьи, которая требовала от меня сесть. По пути обратил внимание на нескольких свидетелей, которым обещал, что бандит им не навредит, что я обязательно решу вопрос.
А теперь они сидят и не знают, что будет дальше. Кроме Ани здесь были и другие. Испуганная молодая мать с ребёнком, мужик с гипсом и усталая женщина с рано поседевшими волосами, которая будто и не слышала приговор. Даже не боится, что ей отомстят.
Но раз обещал их защитить — сделаю. Мне терять больше нечего. Надо успевать, пока он не обложился охраной.
— Коршунов! — закричала судья. — Немедленно сядьте на место! Или я прикажу вас вывести!
— Ну и чё ты мне сделаешь, начальник? — Басмач ухмылялся, всё ещё глядя на меня. — Слыхал приговор? Невиновен я, ха!
Но ухмылка быстро ушла с его наглой рожи. Кто-то закричал, кто-то сматерился, кто-то полез за смартфоном, чтобы снимать происходящее. А я достал из кармана пистолет, заметив, как замерли от неожиданности молодые конвойные, не зная, что делать.
Это не табельный ствол, тот почти всегда лежал в оружейке, я его редко брал на работу. Это наградной, с дарственной надписью: «Коршунову Алексею Матвеевичу. За верность долгу. От Председателя Следственного комитета».
Это моё оружие. Перед судом были рамки металлоискатели, но я их обошёл с чёрного хода. А не пустили бы — встретил бы гада на улице. Вопрос в любом случае будет закрыт сегодня.
— Нет, пожалуйста, — взмолился Басмач, пуча глаза. — Алексей Матвеич, я же никому ничего плохого…
Я плавно нажал на спусковой крючок. Бах! ПМ подбросило от отдачи, голова Басмача запрокинулась назад, а кровь брызнула на седого московского адвоката, сидящего с ним рядом. Тот замер, как парализованный.
Парнишки из конвоя выпучили глаза и торопливо полезли за оружием. Ну чего вы так долго? Думал, вы раньше среагируете, сразу замочите. Я же знал, куда сегодня иду.
Хотелось курить, но сигарет при себе не было. Врачи же запретили курить, будто это уже могло помочь. Поздно уже пить боржоми, и так оставалось год-два от силы. Зато гада забрал с собой.
Бах! Бах! Мать их, зараза! Что-то сильно ударило в спину, я упал на стол, сбил с него бумаги и начал сползать на пол. Конвойные наконец спохватились и использовали оружие.
Боли не было, только в груди что-то горело. А ведь давно надо было так сделать. Сразу. Тогда бы и брат мой, Ярослав, живым остался. Да и не только Басмача это касалось.
Сколько я в этом городе тварей встречал, кого так и не удалось засадить или хоть как-то наказать. Обнаглели от безнаказанности…
Я окончательно развалился на полу, посмотрел в потолок на яркую лампу и закрыл глаза. Увижу хоть кого-нибудь напоследок? Вот это и была последняя мысль…
Хотя нет, не последняя. Почему-то думать ещё мог. Это то самое чувство, когда говорят, что жизнь пролетает перед глазами? Похоже, да.
Детский сад, школа, как принимали в пионеры, родители. Потом учёба в юридическом институте уже после развала СССР, проводы Ярика в армию, его возвращение из Чечни, и как мы с ним не общались, будто стали чужими. Не разговаривали до самой его смерти.
А мог бы всё изменить. Много шансов упустил. Сейчас бы многое переделал, конечно, но толку-то. А мои друзья… что же с ними стало?
Но дальше воспоминаний почему-то не было. Ко мне будто возвращались чувства.
Откачали меня? Нихрена себе, а я уж думал всё, каюк мне пришёл.
Похоже, что да. Я лежал на кровати, в лицо светило солнце, и я чувствовал, что кто-то открыл окно, свежий ветерок дотронулся до лица. Потом вернулись звуки. В соседней комнате очень громко играло радио.
— Мальчик хочет в Тамбов, ты знаешь, чики-чики-чикита…
Глаза пока не открывал. Кто-то говорил совсем рядом, но я почти не слышал голоса. Зато всё ещё слышал радио из соседней комнаты. Песня закончилась, заиграла балалайка, и голос Николая Фоменко чётко произнёс:
— Чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не забеременело! Рекламная служба Русского радио, телефон…
Радио выключили, я кашлянул. А куда в меня попали? Что-то под поясницей мешало, но я потрогал рукой и достал оттуда носок. Какого? Где раны?
— Очухался, Лёха? — спросил звонкий молодой, но в то же время очень знакомый голос.
  
Я огляделся. Это комната общежития на троих студентов. Одна койка свободна, на другой лежал я, а на третьей — кто-то валялся прямо в одежде
Все кровати пружинные, застелены солдатскими одеялами, у койки напротив меня на стене висел ковёр, у другой — три плаката, с Терминатором, с Рембо и улыбающейся девушкой, у которой из одежды была только шляпа и ковбойские сапоги до колен. Над ними — полка с учебниками по криминологии. В стороне стоял потёртый чехол с гитарой.