Мать и Колыбель (СИ)

— Тебе известно, сын герцога, что они отправляются в самую суть, к истокам кунабульской мощи, — более не улыбаясь, холодно сказала она, и голос её походил на грозный удар молота по железу. — Мимо гор Эрешкигаль, через врата Апепа, по ущелью Эрры. В самое сердце Иркаллы!
— Знает ли это Акме? — красиво и легко улыбнулся Гаральд.
— Я — другое дело! — воскликнула девушка, умоляюще глядя на него. — Я обязана там быть! Но ты!..
— Если ты — сестра того, кто обязан там быть, это тебя ни к чему не обязывает! — мрачно отозвался мужчина.
— Если тебе так хочется увидеть Кунабулу — увяжись за королевскими следопытами, а не за нами! — разозлилась девушка. — Им безопаснее там находиться!
— А почему бы не с вами? — со смешком в голосе фыркнул сын герцога. — Нам по пути! Упирайся, сколько тебе угодно. Не поможет.
Гаральд так завораживающе смотрел на неё, что ругательства Акме застряли в горле.
— Нареки меня частью того отряда, который вместе с ней и её братом отправится в эти земли, — переведя взгляд на Провидицу, твёрдо произнёс тот.
— Ты знаешь обряд наречения? — без тени удивления спросила фавна.
— Я много часов провёл в архивах Кеоса.
— Я нареку тебя полноправным сателлитом всех тех, кто соберётся, только тогда, когда все приготовления к этому пути закончатся. Но пути назад не будет. Я скреплю вас столь нерушимым договором, что любое твоё предательство, содеянное по твоей воле, отказ от путешествия после наречения…
— …приведут меня к вечному позору или мучительной смерти, — перебил тот мрачно и решительно. — Я знаю эту тайну.
— С меня довольно! — воскликнула Акме, обратив царице пылающий взгляд. — Провидица, ты связываешь этого человека со мной нерушимыми узами, не оставляя ему права оценить всё положение, подождать, поразмыслить. Теперь у него нет пути назад. Мне не нужен Хранитель!
— Он сам себя связал, — Провидица переглянулась с мужчиной и зажгла улыбкой коралловые уста свои. — Сила обета, данного себе или кому угодно, может оказаться сильнее моего дара.
«Любопытно, — холодно нахмурившись, с пренебрежением подумала девушка. — Не стоит ли за его обетами могущественный герцог Алистер или сам владыка Карнеоласа? Иначе что может тянуть его в ту сторону так сильно?».
— Вам пора, Гаральд Алистер, — отвернувшись от них, сказала царица Авалара. — Если ты и впредь желаешь быть её Хранителем, то должен изучить её до мелочей. Но даже незнакомец скажет ей, что она устала. Опасно ночью покидать дворец. Приходи ко мне днём, и мы продолжим обучение.
Акме не стала возражать. Она лишь удручённо пробормотала слова благодарности и направилась к выходу.
— Гаральд Алистер, — позвала Провидица, и тот выжидающе обернулся, а Акме навострила уши. — Она нуждается в тебе так, как не нуждается никто, даже если она никогда этого не признáет. Она идёт за братом, ибо связь их не должна быть потеряна так же, как и твоя с ней. Ты был наречён её Хранителем по приказу герцога Атийского. Но чего стоят его приказания там, в Иркалле, где всему мирскому приходит конец и в силу вступает то, что нашим королям да герцогам неведомо? Ты имеешь на неё невероятное влияние. Я два дня мучила её страшными видениями. Но Сила её пробудилась только тогда, когда она поняла, что тот демон мог навредить тебе.
Акме спрятала во тьме вспыхнувшее лицо, Гаральд же молча поклонился фавне и повёл девушку прочь из леса.
«Она просто выдала меня!» — в ужасе думала Акме, ей стало жарко от смущения.
— Ты не доверяешь мне, — через несколько минут звенящего молчания тихо пробормотал Гаральд, не смотря на девушку.
— Дело не в этом, — процедила Акме, раздражённо отмахиваясь от веток. — Я не хочу, чтобы люди гибли из-за меня.
— Так или иначе, — сказал тот, внезапно оживившись, — желаешь ты или нет, я — твой Хранитель, а ты нарекла себя Хранителем Лорена, Лорен — Хранитель Архея. В моих руках сосредоточена вся безопасность нашего края. Вот это да!..
— Расскажи мне об обряде наречения, — напряжённо прошептала Акме.
Гаральд несколько мгновений помолчал, а потом спокойно ответил:
 
— Это древний обряд. До Провидицы его исполняли короли из династии Рианоров. Затем эту привилегию Атариатис уступил ей. Для какого-либо предприятия выбирались члены отряда, которые должны был совершить то или иное дело. Цари и Провидица, несущие в крови своей Силу, связывали их невидимыми узами для того, чтобы у них было чувства родства, и дело шло слаженно. Если кто-либо покидал эту «семью» без доброй воли своих собратьев, дезертировал, предавал их, на него набрасывалась вся кара связывающей их магии. Человек либо погибал либо был отовсюду гоним и неприкаян, что в конце концов доводило его до самоубийства или безумия. Этот обряд всегда был полезен, но порой во время тяжелейших трудностей или мгновений малодушия «братьев» не покидало ощущение, что их сковывают кандалы.
— В эти же кандалы закуют и наших «братьев»? — прошептала девушка. — Даст ли Провидица право мне или Лорену освободить их от этого плена?..
— А если они все захотят покинуть вас в самую трудную минуту? Если вы останетесь одни? — искренне изумился Гаральд.
— На то воля их, — спокойно ответила девушка, пожав плечами.
— Ну уж нет, — фыркнул тот, обратив бледное лицо своё к ночным небесам, будто облицованным чёрным турмалином.
— Я не хочу больше обсуждать этот вопрос, — твёрдо сказала она, гордо выпрямившись и вонзившись в него гневом своих глаз. — Мне пора идти.
— Мы ещё не дошли до дворца, — Гаральд изобразил удивление, но даже сквозь пелену тьмы Акме разглядела в его глазах весёлый огонь, а на губах — улыбку.
— Мы же не пойдём через парадный вход, господин Алистер! — огрызнулась девушка. — Здесь пути наши расходятся.
— Я провожу вас до той двери, через которую вы покинули дворец, сударыня, — тихо посмеивался тот.
— Нет! — твёрдо заявила девушка, сделала книксен и решительно направилась прочь, но Гаральд не отставал.
— Если мы желаем дружить впредь и быть «соратниками», «товарищами», — как угодно, — у нас с вами должен состояться равноценный обмен, сударыня, — с улыбкой говорил он.
— Какой ещё «равноценный обмен»? — сквозь зубы процедила та, резко обернувшись.
— Этим утром я раскрыл тебе свою душу. Ты — хранитель моей тайны, теперь позволь мне стать хранителем твоей, хоть и такой ерундовой.
— Не удивлюсь, если завтра же Его Светлость или Его Величество узнают о ней, а меня накажут.
Несмотря на мрачную шутливость её тона, слова девушки задели Гаральда. Он негодующе замолк, а через несколько мгновений спокойно, но холодно заговорил:
— Я для тебя только шпион?
Острые льдинки его голоса больно вонзились в неё. Акме уже хотела возразить, но не смогла произнести ни звука. Она не могла солгать ему, но и не нашла сил сказать правду, которой не желала знать.
— Неужели ты, Акме, думаешь, что я смогу предать человека, который спас мне жизнь? — его голос был тих и так сладок, что у девушки закружилась голова.
Но она подняла к нему глаза, вежливо улыбнулась, пожала плечами и тихо произнесла:
— Это равноценный обмен. Ты ведь тоже спас мне жизнь.
Свой путь они продолжили в молчании. Через какое-то время они подошли к каменной стене дворца, а тайный проход прятался за кустами.
— Ты перехитрила меня! — восхищённо воскликнул Гаральд, осматривая проход. — Полагаю, вопрос, куда же ведёт этот ход, нескромен.
— Верно, — тихо произнесла она.
— Ты не такая простодушная, как я думал.
— Здесь простодушие наказуемо, — без улыбки ответила девушка.
Гаральд молча смотрел на неё. На его посерьёзневшее лицо падала сетка ночной мглы и отблески тусклого света, лившегося из некоторых окон дворца.
Вдруг он улыбнулся, поискал что-то в кармане своего плаща, взмахнул руками, как тогда, в Кибельмиде, и ей на голову опустился тот шёлковый ослепительно-белый палантин, края которого были расшиты золотом.
— Я настаиваю, чтобы он остался у тебя.