Соблазнить негодяя

— Доброту? Мерси, любой мужчина пришел бы тебе на помощь…
— Только это сделал не любой мужчина, а ты. Когда Чудо призналась, что понесла от тебя и сказала, что должна уехать, я поехала с ней, чтобы она не осталась совсем одна. А когда она заявила, что не хочет Джона, я сначала ей не поверила, а потом сказала, что заберу его. Когда мы увидели твое имя в списке погибших, начали обсуждать, что теперь делать. Я подумала, что Джон — это все, что от тебя осталось. Однажды утром я проснулась и увидела, что Чудо исчезла, оставив мне Джона. Я решила, что должна вернуть его твоей семье. Кроме этого у меня больше ничего не было на уме. Ты должен мне поверить.
Сердце его сжалось.
— Я верю, Мерси. Не нужно больше ничего говорить.
— Он был так похож на тебя! Каждый день я любила его чуточку сильнее. А потом поняла, что не смогу расстаться с ним. Вот я и назвалась его матерью, решив что ни один достойный человек не разлучит мать с ребенком. А узнав, что ты жив, я испугалась, что, если скажу правду, ты не захочешь, чтобы рядом с твоим сыном находилась лгунья. Вот это представление и продолжалось.
— Это было не представление. — Не в силах сдерживаться, он приложил ладонь к ее щеке, холодной и мокрой от слез. — Ты и есть его мать. Сможешь простить меня за то, что я в тебе сомневался?
Она отрицательно покачала головой.
— Мерси, господи, Мерси, я сделаю все, о чем ты попросишь! Я больше не буду стараться вспомнить. Я не буду думать о прошлом. Я стану хранить все воспоминания, начиная с этого мгновения, если в них будешь ты.
— Я не должна была тебя обманывать.
— Ты не обманывала. Ты — мать Джона. Я не помню нашей первой ночи, но если бы вспомнил, клянусь всем святым, моя милая, дорогая, отважная жена, я бы узнал, что начал влюбляться в тебя уже тогда.
Зарыдав, она бросилась ему на грудь. Он прижал ее к себе крепко-крепко, стал покачивать, шептать нежные слова любви. Почему-то этот миг показался ему очень знакомым, точно он вспомнил тот раз, когда уже обнимал ее вот так.
— Едем домой, Мерси. Едем домой ко мне и к Джону.
Прижимаясь щекой к его плечу, она кивнула. Подхватив Мерси на руки, он вынес ее из комнаты.
Мать с нетерпением ждала его у подножия лестницы. Он не удивился. Он бы не удивился, даже если бы она стояла за дверью спальни, подслушивая.
— Вы куда? — спросила герцогиня.
Он прижал Мерси к себе покрепче.
— Обзаводиться воспоминаниями.
Когда Стивен завел ее в дом, все показалось ей знакомым и приветливым. В карете он всю дорогу прижимал ее к себе так, будто боялся, что, если ослабит объятия хотя бы на миг, она исчезнет из его жизни навсегда. Целуя, шептал, что любит и что она никогда не пожалеет о том, что стала его женой.
Он заставил ее снова почувствовать себя по-особенному, радоваться каждому шагу, который она сделала, идя по дороге, приведшей к нему.
Поднявшись наверх, они вошли в детскую. Дав ей несколько минут на то, чтобы подержать Джона, вдохнуть его запах и уложить обратно в кроватку, Стивен повел ее в спальню. Там он мигом сбросил с себя одежду, раздел ее, и они повалились на кровать.
Он с благоговением стал водить пальцем по ее телу, медленно, возбуждающе. Ее ладони скользнули по его рукам и по груди.
— Не думай об этом, — мягко попросила она.
Он посмотрел ей в глаза.
— О той далекой ночи, — пояснила она.
— Я не могу думать о том, чего не помню.
Однако же Стивен узнал, что тогда произошло, и хотя память к нему не вернулась, теперь мог представить события той ночи. Скользнув губами по ее шее, он прошептал:
— Я люблю тебя, Мерси. Я чуть не умер после того, как прогнал тебя.
— Так зачем ты это сделал?
— Упрямство и гордыня. Но не только. — Пальцы его скользнули по ее волосам, ладонь остановилась на щеке. — С той самой минуты, когда я очнулся в этом проклятом госпитале, моя жизнь лишилась смысла. И так было до тех пор, пока не появилась ты. Ты дала мне якорь, но, узнав правду, я как будто снова оказался в открытом море. Это не оправдание, скорее объяснение.
  
— А сейчас?
— А сейчас я словно вернулся домой. — Он накрыл ее уста своими, нежно, но с напором, говорившим о едва сдерживаемом желании. Скоро он отпустит его, и они отдадутся страсти, еще более горячей, чем раньше.
На этот раз прикосновения его были другими. Хотя, возможно, это она стала их ощущать иначе. Теперь между ними не было тайн. И не имело значения, чего он не мог вспомнить. Они оба существовали сейчас, в это мгновение. Как он сказал, вынося ее из дома матери, они обзаведутся новыми воспоминаниями. Она даст их ему столько, что он и не упомнит все. Тысячи и тысячи, пока они не перестанут думать о тех двух годах, пока они не перестанут вспоминать Ускюдар. Или видеть его во снах.
Они не спешили, ласкали друг друга, словно каждый хотел вспомнить знакомое, взять на заметку заново открытое. Ее всегда удивляло, что каждый раз она узнавала о нем что-то новое. Шрам, который почему-то раньше оставался незамеченным, точка на спине, особенно чувствительная к щекотке, место, от прикосновения к которому по его телу проходила дрожь. И у них впереди были годы. Годы познания, вкушения, ласк.
Но она не хотела думать о будущем. Ей хотелось сосредоточиться на настоящем, на том прекрасном мгновении, когда их тела соединились.
— Дома, — прошептал он ей в самое ухо. — С тобой я всегда чувствую себя дома.
Движения его сначала были медленными, но потом он начал двигаться быстрее. Ее тело отвечало ему в том же ритме, быстро и сильно. Они прикасались друг к другу, они целовались. Его губы сжались на вершине ее груди, и он начал сосать. Удовольствие проходило по ней волнами, унося все дальше, вознося все выше…
К еще незнакомым высотам.
— О боже! — простонала она, прижимая его к себе, впиваясь ногтями в его плечи.
— Я люблю тебя, Мерси! — прохрипел он, тяжело дыша.
Открыв глаза, она поймала его взгляд и увидела, что сказано это было искренне. Не то чтобы она сомневалась, просто это стало еще одним доказательством. Бездонную синеву его глаз переполняла любовь.
— Я люблю тебя, Стивен. Я давно полюбила тебя.
— Люби меня как можно дольше.
— Я буду любить тебя целую вечность.
— Ты единственная. Единственная, кого я когда-либо любил.
Издав глухой стон, он пустил голову и крепко поцеловал шрамик на ее ключице, оставшийся после той далекой ночи. «Если бы ранка еще не зажила, — подумала она, — прикосновение его губ заживило бы ее». Каждая точка на ее теле, к которой он прикасался, казалось, оживала. Сегодня был день очищения, избавления от лжи, лукавства и недоверия. Ей всегда казалось, что вместе они становятся единым целым, и только сейчас она осознала, что их разделяла тончайшая преграда, сотканная из страха перед истиной. Но теперь он узнал правду, всю правду, и вот он рядом с ней, шепчет слова, проникающие в самое сердце. Овладевает ею со страстью, утверждающей, что она принадлежит ему, и не оставляющей сомнений, что он принадлежит ей.
Он приподнялся над ней, плавные движения его сделались уверенными, целенаправленными. Ощущения ее усиливались с каждым мгновением, наслаждение нарастало, все выше и выше, пока…
— Боже! — Она выгнула спину, потом обвила его руками и ногами, прижалась к нему, двигаясь в такт его все ускоряющимся движениям.
Он выкрикнул ее имя, содрогнулся и сжался, как в конвульсии, но он не отвел взгляда от ее глаз. Он торжествовал, но это было торжество не победителя, а скорее человека, который переборол себя. Когда он опустился на нее и прижался лицом к ее шее, она снова обвила его руками и ногами, крепко и с нежностью прижимая к себе.
Впервые после отъезда из Ускюдара она почувствовала, что наконец вернулась домой.
  
Глава 26
 
— Я хочу знать все, знать о каждом проведенном с тобой мгновении из тех, что я не могу вспомнить.
Они, обнаженные, лежали на кровати. Она на спине, а он — приподнявшись на локте и водя пальцами по ее телу безостановочно, как будто сама мысль о том, чтобы не прикасаться к ней, была ему невыносима.