Соблазнить негодяя

По-видимому, он усомнился в правдивости невероятной истории, только что изложенной ее отцом.
Она первая отвела взгляд, сделала вид, что рассматривает обстановку комнаты. Находились они в передней гостиной Грантвуд Мэнора, загородного имения Айнсли. В комнате, которая размером едва ли уступала дому отца, имелось несколько мест для отдыха. В обивке мебели преобладали белый, желтый и оранжевый цвета, придававшие помещению довольно жизнерадостный вид, что в иных обстоятельствах было бы для Мерси приятно и даже, возможно, заставило бы ее улыбнуться. Ей подумалось, что и в самый морозный зимний день в этих стенах можно согреться душой. Она сидела на самом ближнем к массивному камину диване, и все же тепла извивающихся языков пламени не хватало, чтобы прогнать холод, накопившийся в ее теле за время поездки с отцом в карете. Холод, только усилившийся под проницательным взглядом Айнсли.
— Так что же? — Отец встал у нее за спиной, как будто не мог больше выносить выражения ее лица.
Она вздрогнула: пытливый взгляд Айнсли не оторвался от нее ни на миг. У нее возникло подозрение, что на поле боя он был бы так же бесстрашен, как и его брат. Стивен Лайонс прибыл в Крым в звании капитана, но его отчаянное геройство в бою было отмечено командованием: вскоре ему присвоили звание майора.
— Ваш мальчик наградил мою девочку ребеночком, так что вам лучше быть с ней поприветливее, — помолчав, сказал отец.
Мать Айнсли, как раз поглаживавшая вышеупомянутого ребеночка по щечке, заметила, посмотрев на сына:
— Он так похож на Стивена в его возрасте!
— Все младенцы выглядят одинаково, мама.
— Только не для матери.
Герцогиня перевела грозный взгляд на новоиспеченную мать, и Мерси с большим трудом удалось не поежиться. Она и представить не могла, что можно обладать такой уверенностью в себе, как эти люди. Для этой встречи ей пришлось долго собираться с духом. Она знала, что это не сулит ей ничего хорошего, но еще она понимала, что единственная ее надежда на счастье обитала здесь, в этих стенах, и потому преисполнилась решимости держаться до конца, пока не падет последний бастион.
— И, пожалуй, не для бабушки, — добавила герцогиня.
Изначально Мерси собиралась просто оставить ребенка здесь, в кругу его семьи, но в конце концов поняла, что не сможет с ним расстаться. Просто поразительно, как сильно она успела привязаться к малышу за три месяца, прошедших с момента его рождения. Она бы сделала все, чтобы защитить его. Если бы потребовалось, она продала бы дьяволу то, что осталось от ее души.
— Как вы его назвали? — осведомилась герцогиня.
— Джон.
— Хорошее имя.
Мерси кивнула. Все-таки они были добрыми людьми. Не стоило втягивать отца в это дело. Она бы и не втягивала, приехала бы сюда сама, если б знала, где искать эту семью. Но, поскольку это ей известно не было, жить на улице, пока шли бы поиски, было бы не очень удобно. После всего, что она пережила за несколько месяцев, будучи сестрой милосердия, Мерси надеялась, что отец будет рад ее возвращению не меньше, чем она была рада вернуться домой. Впрочем, она достаточно хорошо знала отца, чтобы понимать: он не воспримет новую жизнь как нечто такое, что нужно лелеять, независимо от того, при каких обстоятельствах эта жизнь зародилась. На глазах отца не умирали сотни людей. Он был землевладельцем, так что, появившись на пороге с ребенком на руках, она опозорила не только его самого, но и весь род.
Но она не жалела о том, что сделала. Не могла. Да и не хотела.
— Ваш отец упомянул, что вы встречались со Стивеном, когда он служил в Крыму, — сказала герцогиня, но в ее голосе были слышны вопросительные нотки.
Это было далеко на востоке и считалось не тем местом, куда отправляются порядочные леди.
— Да, ваша светлость. Я служила сестрой милосердия в Ускюдаре. — Не так давно она открыла, что очень немногие люди ориентируются в географии этого района. Хотя герцогиня могла быть исключением. В углу гостиной стоял большой глобус, повернутый как раз той частью света, которая стала причиной стольких волнений и страданий. Мерси представилось, как герцогиня прижимает ладонь к этому месту, чтобы чувствовать себя ближе к сыну, чтобы хоть как-то преодолеть разделявшие их бесчисленные мили. — Туда привозили раненых на лечение.
  
— Прелестно. Так вы, значит, были одной из помощниц мисс Найтингейл?
Мисс Найтингейл. Для сестер, врачей и пациентов она всегда была просто мисс Н.
— Да, сударыня.
— Газеты рисуют довольно мрачную картину войны. Не понимаю, как там можно находиться: столько лишений, холод, болезни… Говорят, больше людей погибает от болезней, чем на поле боя.
Мерси кивнула и нервно улыбнулась.
— На мой взгляд, единственное хорошее, что дала эта война, — это Джон.
Взгляд карих глаз герцогини смягчился.
Стивен унаследовал глаза не от матери. У него глаза были насыщенного голубого цвета. Она вспомнила, какое беспокойство отразилось в них за миг до того, как он заключил ее в объятия. Такие нежные. После того, что с ней сделали руки трех негодяев, она не думала, что когда-нибудь еще вынесет прикосновение мужчины, но он доказал, что она ошибалась. Как же она тосковала по этим сильным рукам! Но никогда больше ей не знать их силы, никогда больше не чувствовать под пальцами его стальных мышц. Его убили в сентябре. Благодаря чудесному изобретению, телеграфу, имена погибших в считанные часы становились известны на родине и печатались в газетах. Мерси удивило, что герцогиня была не в траурном наряде, а в синем платье.
— Так что же? — снова гаркнул отец. — Я хочу знать, что вы сделаете для моей девочки.
— Я полагаю, вы ожидаете чего-то наподобие денежной компенсации? — спросил Айнсли.
— Можно начать и с этого. Но ее жизнь погублена безвозвратно. Теперь ни один порядочный мужчина не возьмет ее замуж. Она отправилась делать благое дело, а ваш сынок воспользовался случаем.
— Отец…
— Молчи, девчонка! Меньше всего я ожидал, что ты вернешься домой с ублюдком в подоле.
— Не называй так Джона! — За Джона она была готова убить и пойти на смерть. Как может отец думать только о деньгах и не замечать, что для нее значит ребенок? В сером, лишенном счастья мире Джон был единственным ярким пятнышком. — Ваша светлость, я прошу одного: позвольте мне остаться с Джоном. Я могу стать няней, кормилицей, и мне очень мало нужно.
— Ну нет, так не пойдет! — вмешался отец. — Моя семья опозорена… Я требую справедливости. Вы, сэр, ваша светлость, вы должны занять место, которого не занял ваш брат.
Губы Айнсли задергались, как будто он едва сдерживал смех. Первый признак того, что он не такой убийственно серьезный, каким мог показаться с первого взгляда.
— Вы предлагаете мне жениться на вашей дочери, сэр?
— Да, предлагаю.
— Отец, нет!
— Ей нужен муж, — продолжал он так, будто не слышал протестов дочери. — А я умываю руки.
Происходящее все больше походило на какое-то безумие, и Мерси не знала, как это остановить.
— Ваша светлость, я совсем не для этого привезла Джона. Вы — его семья, а я ни на что не рассчитываю.
— Мисс Доусон, вы можете поклясться, что рожденный вами ребенок — сын моего брата? — спросил Айнсли с теплотой в голосе, которой не было раньше, как будто он начинал понимать, что, несмотря на весь ужас положения, в котором она оказалась, ребенок для нее важнее всего и что ее отец только все усложняет. Мерси была рада, что след от тяжелой отцовской руки на ее щеке уже перестал быть заметен. Сначала он ударил ее за глупость, потом — за грехи.
— Клянусь вам, ваша светлость, клянусь всеми святыми, что Джон — сын Стивена.
— Я в этом не сомневаюсь, — твердо произнесла герцогиня. Ее мнение явно имело большое значение для герцога.
Айнсли медленно кивнул, потом широким шагом пересек комнату и отворил дверь.
— Найдите майора Лайонса и передайте ему, что мне нужно с ним поговорить.
Мерси встала с дивана до того, как Айнсли успел закрыть дверь. Сердце ее заколотилось с такой силой, что все наверняка слышали его гулкие удары. Горло сжалось, и она смогла лишь с трудом произнести: