Соблазнить негодяя

— Мне кажется, постоянный страх смерти не проходит даром, — продолжила она. — По-моему, борьба с испытаниями, которым мы подвергаем друг друга, влияет на нас, как ничто другое. Это подтачивает нас, хотя сами мы этого не замечаем. У меня бывало такое, что, если бы не Джон, я вообще не вставала бы с кровати.
Немного развернувшись, он прислонился спиной к оконной коробке. Наверняка острый край впивался в тело, но он, казалось, не обращал на это внимания. Или, быть может, ему было нужно это неудобство, чтобы сосредоточиться на настоящем, а не погрузиться в ужасы прошлого. Иногда она сама, просыпаясь, думала, что находится в Ускюдаре. Несмотря на то что она там сделала много добра, вернуться туда ей не хотелось даже во сне.
Под его пронзительным взглядом она почувствовала себя неуютно. Что он хотел в ней высмотреть?
— Почему вы оставили его? — спросил он. — Ребенка. Можно было найти ему хорошую семью.
— Потому что он ваш.
— Вы это говорите так, будто печетесь обо мне. Вам не кажется, что чувство, которое испытывали вы, которое испытывал я, было рождено обстоятельствами того места, где мы находились? Что все это было не по-настоящему.
— Это было по-настоящему. Господи боже мой, как бы мне хотелось, чтобы ничего этого не было! Крови. Грязи. Мужчин, в слезах зовущих матерей и жен. Ни один из ужасов этого страшного места не умаляет того, что я чувствовала — чувствую — к вам. Все это научило меня понимать, что жизнь невероятно хрупка, что никто не может поручиться за будущее и решения нужно принимать, основываясь на том, что мы знаем сейчас, в эту самую секунду.
Он поставил на стол стакан, а потом протянул руку и приложил ладонь к ее щеке, стерев пальцем слезинку, которую она даже не заметила. Движение это было таким знакомым, что у нее защемило сердце. Так он сделал и в Ускюдаре перед тем, как заключить ее в объятия, которые стали для нее безопасной гаванью.
— А что вы знаете сейчас?
— Что вы — самый удивительный человек из всех, кого я встречала.
Его большой палец замер.
— Вы знаете, что братья записали меня в армию, потому что считали бесхарактерным? Потому что больше всего на свете я ценил женщин.
— А женщины ценили вас больше, чем других мужчин.
Его глаза раскрылись чуть шире.
— Вряд ли во всем Ускюдаре была хоть одна сестра, которая не думала, что влюблена в вас. Вы обладаете способностью, улыбаясь женщине, заставлять ее думать, что так вы не будете улыбаться ни одной другой.
— Так это моя улыбка уложила вас в мою постель?
И снова надежда на то, что она для него нечто большее, нежели очередная покоренная женщина, разлетелась на острые осколки. Когда он прикасался к ней, когда она находилась настолько близко к нему, что могла заглянуть в голубые глубины его глаз и впитать их красоту, ей было очень просто забыть, что она для него ничего не значит. Да, она преклонялась перед ним за его силу, за бескорыстие, за готовность помочь, но явно неправильно поняла его отношение к ней. Посчитала себя чем-то большим, чем была на самом деле. Но разве имеет значение, какое место занимает она в его сердце, если он так решительно проник в ее сердце?
Она медленно покачала головой, не в силах выдавить игривую улыбку, которую он явно ждал от нее. Могла ли она улыбаться, когда у нее разрывалась душа?
— Нет. Не улыбка.
Его вторая рука, такая же большая и сильная, как первая, поднялась. Взгляд пробежался по ее лицу и остановился на губах. Те затрепетали и приоткрылись. В его глазах Мерси увидела интерес, любопытство и… желание.
— Значит, поцелуй?
Прежде чем она успела сообщить ему, что он покорил ее не поцелуем, Стивен именно это и сделал. Его губы весьма откровенно приникли к ее устам. Она замерла, когда он протолкнул язык ей в рот и прошелся бархатом по шелку, а потом, когда его уверенность покорила ее, расслабилась. Он не принуждал, он приглашал. И она приняла приглашение. Его вкус был богатым и мощным, вино и виски, и он ввергал ее в темноту, такую же дурманящую, как ласки его языка. Он брал то, что хотел, но не грубо. Он заставлял дрожать каждый ее нерв, каждый дюйм ее тела трепетал, как будто он медленно гладил ее всю.
  
Тысячу раз она представляла себе, как его неистовая сила сметает ее, когда ходила по узкому проходу между рядами коек и помогала другим мужчинам, когда готовилась покинуть Ускюдар из-за скорого рождения Джона, когда плыла по разъяренному морю на корабле, когда ехала на поезде в Париж. Майор Стивен Лайонс никогда не покидал ее мыслей надолго.
И все же, несмотря на все свои фантазии, она оказалась не готова к его властному поцелую, обрушившемуся на нее с таким нетерпением и с такой жадностью. Она ответила на него с таким же неистовством. Жизнь коротка, возможностей не так много, и она мечтала об этой близости слишком долго, чтобы теперь скромничать. Она таяла в его объятиях, и ей показалось, что после долгого путешествия она вернулась домой, а может, в то место, где одна ночь с ним заставила ее ощутить, что жизнь наполнена смыслом. Когда его руки сомкнулись сильнее, прижимая ее еще крепче, она поняла, что всю жизнь прожила ради этого мгновения. Той далекой ночью, заглянув в его глаза, она увидела сострадание и доброту. Она знала о его мужестве, видела, как бескорыстно он предан своим людям.
Бесхарактерный человек? Если он и правда когда-нибудь был таким, наверняка эта его часть осталась на английских берегах, когда он сел на корабль, который повез его на восток.
Она боялась, что воспоминания о ней Стивен оставил в Ускюдаре, но он поцеловал ее так, словно хорошо знал ее рот. Ни одну его часть он не заставил ждать внимания. Его глухой стон окружил их эхом, и его поцелуй, который, как ей казалось, не мог стать более глубоким, сделался еще глубже. По ее телу разлился сильный жар. При других обстоятельствах она решила бы, что неожиданно заболела. Живот свело, между ног потеплело от предвкушения еще большего удовольствия и последующего финала.
Тяжело дыша, он оторвался от ее рта. Она едва не задохнулась, когда его горячие влажные губы добрались до ее уха и стали смаковать чувствительную точку под ним. Ей нужно было сказать, что не его поцелуй соблазнил ее раньше, но он не оставил ей сил даже на слова. Удивительно, что она все еще держалась на ногах. Если бы не его крепкие руки, она, наверное, лежала бы на полу шелковистым озерцом горячего желания.
Потом его губы вернулись к ее устам, уже ждавшим их. Она жаждала этого, жаждала любого его внимания. Поцелуя, прикосновения и… да, даже большего. Она зашла слишком далеко, слишком многим рискнула, пожертвовала своим добрым именем. Терять ей было нечего, но обрести она могла все. Она могла сказать ему, что любит его, потому что любила. Мужчина, которого она встретила так далеко отсюда, в чужеземной стороне, был достоин ее преданности.
Возможно, ее он не находил запоминающейся, но она знала, что его не забудет никогда.
Она услышала, как на паркетный пол упали заколки, и почувствовала, что волосы рассыпаются по плечам. Он запустил пальцы в их пряди…
Его рот оторвался от нее так неожиданно, что она вздрогнула. Лоб его в смятении наморщился, дыхание стало таким тяжелым, как будто он только что взбежал на гору. С ней происходило то же самое. Сердце ее то замирало, то едва не выскакивало из груди. Ей хотелось снова почувствовать его губы. Ей хотелось, чтобы он обнял ее еще крепче и выбросил ключ от комнаты.
— Ваши волосы… Они короткие.
Сейчас они были значительно длиннее, чем раньше, но далеко не такие длинные, как когда-то. Но какое это имеет значение? Эти бессмысленные слова вырвали ее из колодца чувственности, в который она провалилась.
— Паразиты. Было трудно уберечься от паразитов. Рядом с ранеными… Они еще не успели отрасти… Их нужно было обрезать…
Он так резко ее отпустил, что она пошатнулась. Да что же это она все об этих проклятых волосах? Нужно просто шагнуть к нему, пока чары не развеялись окончательно.