Шарлатан IV (СИ)

А чтобы люди в «зимний стойловый период» в деревне со скуки не дохли и дополнительно могли денег заработать, в этой крошечной деревеньке было организовано сразу три мастерские (назвать их заводиками или фабриками было бы вообще смешно). Одна — механическая, там летом проводили мелкий ремонт сельзозтехники, а зимой мужчины в основном делали (по заказам с МТС и Павловского автобусного) разные детальки к машинам, швейная мастерская, где бабы что-то шили (готовый крой им аж из Богородска со швейной фабрики привозили) и «деревяшечная» мастерская, где делались мелкие детали для мебели. Причем в деревяшечной еще и установка по изготовлению мелочей из термопластика имелась, на ней народ (в основном из вторсырья) штамповал различные пластиковые детальки для той же мебели. И люди из деревни не убегали, наоборот, деревня уже жителями прирастала — но главной причиной того, что люди не уезжали, было — согласно моему анализу — то, что они теперь имели возможность уехать из нее в любой момент и куда угодно.
  
Все это я рассказывал товарищу Сталину, который пригласил меня в гости на десятое мая. Он мне сам позвонил, поинтересовался, не смогу ли я выкроить денек для разговора с пенсионером, сказал, что он готов меня принять уже в десять утра, так как ему теперь не нужно ночи напролет работать — и при встрече сказал, что товарищ Булганин ему передал почитать мой отчет и ему некоторые положения в нем показались несколько… странными. Как я сообразил, он их вообще неверными счел, но решил все же «проявить вежливость». Но вежливость он начал проявлять с того, что изначально обозначил разговор как совершенно неофициальный:
— Шарлатан, ты мне вот что скажи: у тебя получается, что мы в эти неперспективные деревни должны денег куда как больше вложить, чем в их ликвидацию. И зачем Советскому Союзу это делать? У нас что, денег девать некуда?
— Я не знаю, кто считал затраты на ликвидацию деревень, но одно могу сказать: считали они неправильно. То есть они далеко не все считали, и получили неверный результат. Простой пример: они подсчитали, что на перевозку одной семью из деревни в центральную усадьбу нужно потратить около десяти тысяч рублей. Но столько стоит только новый дом, а вот стоимость придомового хозяйства никто считать даже не стал — но тут-то расходы получаются в разы больше. И я даже не говорю, что по данным из той же Белоруссии при этом больше половины хозяйств на новом месте просто не восстановятся, люди в города переберутся.
— Ну-ка, а поподробнее рассказать можешь? Мы же с тобой сейчас не на съезде каком, а просто за чаем обо всяком разговариваем, обсуждаем ерунду житейскую, и стесняться тут каких-то неприятных тем вовсе не следует.
— А я и не стесняюсь. Земля у нас в центральной полосе России, да и в Сибири в основном не особо плодородная, чтобы она урожаи приличные давала, за ней ухаживать надо. Я на примере родной деревни скажу: в войну к нам переселилось семей десятка два, и у них огороды стали что-то приличное давать только лет через пять, когда они там землю и удобрили, и перепахали по пять раз, и даже пару лет засаживали тем, что для людей вообще пользы никакой не приносит, а просто землю лучше делает. А это ведь не только время немалое, но и труд просто невероятный — и если людей со своих, уже обихоженных огородов увезти, мало кто решится все по новой обустраивать. В деревне-то ведь не годами, поколениями огороды свои обихаживали, люди всегда заранее знали, что от них ожидать. А на новом месте один раз неурожай, другой — а мужик скажет «а ну его нафиг» и будет думать лишь о том, как бы ему теперь в город перебраться. Второй момент: старики на новом месте уж точно хозяйство заводить не станут и из категории производителей перейдут в категорию нахлебников. Страна, конечно, их прокормить все же будет в состоянии — но ведь сейчас мой институт программы повышения урожайности не со скуки разрабатывает, а потому что урожаев нынешних нам едва хватает. И убрать заметную часть урожаев с подсобных хозяйств было бы, мне кажется, неверным решением.
— А велика ли эта часть?
— Очень велика. Сейчас только в Горьковской области сто процентов яиц в торговлю идет с личных подворий колхозников, три четверти курятины оттуда же, а весной до половины картошки в магазинах идет с личных огородов: колхозники-то ее у себя в подполах хранят, следят, чтобы ничего не сгнило и не испортилось. И овощи зимой тоже в очень заметной части оттуда же в магазины поступают.
— А я слышал, что у тебя теплицы, при институте выстроенные, зимние овощи чуть ли не на всю область идут.
— Тут даже спорить не буду: наш комплекс производит порядка пятидесяти тонн огурцов и помидоров в сутки. А в личных хозяйствах колхозники в сутки выращивают свыше тысячи тонн этих же огурцов с помидорами, салаты всякие и много еще чего, что в наших теплицах мы пока выращивать не научились. То есть не научились выращивать рентабельно, а крестьяне личным трудом в свободное время это стране обеспечивают. У нас в тепличном комплексе трудятся четыре сотни тепличниц, полсотни агрономов и прочих почвоведов с высшим образованием, и наша работа заключается вовсе не в том, чтобы овощи свежие городам обеспечивать, а чтобы технологии промышленного их выращивания отработать. Года через три — и это довольно оптимистичное суждение — у нас разработают нужную автоматику, еще года три будут налаживать ее серийное производство, и вот когда все это сделают, можно будет уже думать о массовом строительстве таких комплексов. А если сейчас в области ликвидировать эти самые неперспективные деревни, то овощей на прилавках сразу станет втрое меньше.
— Но ведь для того, чтобы неперспективные деревни сделать перспективными, потребуются огромные вложения, и уж не лучше ли эти деньги потратить на развитие тех же теплиц?
— Не лучше. Прежде всего, у нас еще технологии промышленного выращивания не созданы, но об этом я уже сказал. А еще у нас, как ни крути, со строительством жилья людям все отнюдь не великолепно, и строить новое жилье десятку миллионов человек, когда у нас сотня миллионов пока живет в отвратительных условиях, я думаю, просто преступление. Да, в эти неперспективные потребуется дороги приличные проложить, электричеством их нормально обеспечить, транспортом. Но по моим расчетам на это понадобится все равно средств гораздо меньше, чем на переселение. А если у нас денег девать некуда, то уж лучше их потратить на обустройство в узловых селах инфраструктуры для предоставления всем окрестным жителям доступ к, скажем, городской культуре. В том же Хвощевском районе, как только клуб нормальный выстроили, во всех деревнях сельсовета отток населения прекратился полностью.
— Но сейчас же сельское хозяйство ускоренно механизируется, столько людей на селе скоро вообще не нужно будет иметь…
— В уборочную там людей все равно пока не хватает, то есть почти везде приходится на уборку тех же овощей людей из городов привлекать — а в этом районе уже справляются своими силами. А в другое время большая часть именно сельских жителей работает на небольших, то есть крайне недорогих, но очень нужных стране производствах. Сейчас автозавод в Красных Баках производит по пятьдесят тысяч «Векш» в год и по двадцать тысяч «Горбунков» для села — но почти восемьдесят процентов деталей для этих автомобилей выпускается в мастерских МТС, в том числе и в полевых мастерских, как раз в таких деревеньках и оборудованных.
— Что за «Горбунки»? Я о таких и не слышал.
— Их так в народе прозвали, еще их телегомобилями называют, а на заводе их даже не собирают, а сборочные комплекты делают. Там мотор от «Векши», и рулевое управление, подвеску на МТС разных делают по типу тракторной, простенькую коробку передач три скорости вперед и одна назад — тоже МТСовское производство, а все остальное… там даже рама автомобиля деревянная. Чертежи вместе с комплектом предоставляются, так что собирают их тоже в разных колхозных мастерских, а то и дома умельцы, из тех, у кого руки из нужного места растут. Максимальная скорость авто — километров тридцать в час, но в деревне больше-то и не надо, а машинка крестьянину обходится всего в три с небольшим тысячи. И у автоинспекции к машинкам этим претензий нет, она по безопасности простому велосипеду фору даст.