Разрушь меня (ЛП)

— Должен быть другой способ, — говорит Алексей, порхая пальцами по клавиатуре. — Дай мне время отследить...
— Время — это именно то, чего у нас нет. — Я встречаюсь взглядом с Эриком, когда он поворачивается обратно. — Я бы не просил, если бы...
— Я знаю. — Голос Эрика хриплый. — Но Катарина... она больше не просто разменная монета.
Тяжесть того, о чем я прошу, тяжело ложится между нами. Я не единственный, кто нашел то, за что стоит бороться, за что стоит умереть. Эрик неожиданно нашел любовь в нашей пленнице, и я прошу его отказаться от нее, чтобы спасти мою.
  
Я поворачиваюсь к Эрику, изучая его напряженную позу. — Катарина хочет оставаться пленницей? — Вопрос повисает в воздухе между нами. — Конечно, возвращение ее к прежней жизни не означает для тебя конец света, если только она не чувствует того же.
Челюсти Эрика сжимаются. Его обычная стоическая маска на мгновение сползает, обнажая вспышку уязвимости, которую я редко видел в моем закаленном в боях брате.
— Она... — Он проводит рукой по своим коротким волосам. — Мы это не обсуждали.
Я изучаю лицо Эрика, узнавая тьму, которая мерцает в глубине его глаз. Мой брат всегда был самым опасным из нас всех — тем, кто с трудом сдерживает свои жестокие порывы под маской контроля.
— Что случилось? — Я сохраняю нейтральный тон, хотя могу догадаться. Одержимость Эрика Катариной была очевидна с самого начала.
Он отворачивается, его плечи напряжены. — Я не мог... держаться от нее подальше. — Его голос понижается до шепота. — Сначала она испугалась. Но теперь...
Подтекст тяжело повисает в воздухе. Эрик никогда не умел себя сдерживать. Тот факт, что он говорит об этом, говорит мне о том, как глубоко Катарина залезла ему под кожу.
— Теперь она добровольно подчиняется? Мне нужно знать, с чем мы имеем дело и какие осложнения могут возникнуть, если мы используем ее как разменную монету.
Руки Эрика сжимаются. — Иногда она сопротивляется. Иногда нет. — Его челюсть двигается. — Я не всегда предоставляю ей выбор.
Алексей тихо ругается, но я взглядом заставляю его замолчать. Мы все здесь монстры — я не в том положении, чтобы судить методы Эрика добиваться того, чего он хочет. Мои отношения с Наташей, возможно, и начались по обоюдному согласию, но я был таким же собственником, таким же контролирующим.
— А если мы вернем ее Лебедеву? — Я настаиваю. — Она расскажет им, что произошло?
Глаза Эрика встречаются с моими, и я вижу притаившегося в них хищника. — Она не сделает этого. — В его голосе слышится резкость, от которой даже мне становится не по себе. — Но я не хочу ее отпускать.
Его собственнический тон отражает мои собственные чувства к Наташе. Но прямо сейчас ее безопасность должна быть на первом месте, даже если для этого придется заставить Эрика отказаться от своей навязчивой идеи.
  
Глава 32
 
ТАШ
Холодный бетон впивается мне в колени, когда мужчины толкают меня на пол. Мои запястья горят от кабельных стяжек, а сердце колотится о ребра. В комнате пахнет плесенью и чем-то металлическим — кровью, бесполезно подсказывает мой разум.
Высокая фигура выступает из тени. Его дорогой костюм резко контрастирует с мрачным окружением. Игорь Лебедев. Я видела его фотографию в новостных статьях, всегда рядом со словами вроде «олигарх» и «предполагаемые связи». Но эти стерильные снимки не передали хищного блеска его серо-стальных глаз или того, как его присутствие заполняет пространство подобно ядовитому газу.
— Мисс Блэквуд. — Его акцент обволакивает мое имя, как колючая проволока. — Добро пожаловать в мое скромное заведение.
Я заставляю себя встретиться с ним взглядом, хотя каждый инстинкт кричит отвести взгляд. Его идеально ухоженные руки небрежно покоятся в карманах, но в том, как он изучает меня, нет ничего случайного — как ученый, изучающий образец под стеклом.
— Должен признаться, мне было любопытно познакомиться с женщиной, которая так... отвлекает Дмитрия Иванова. — Он медленно кружит вокруг меня, его кожаные ботинки стучат по бетону. — Хотя я не вижу привлекательности, которая заставила бы его так глупо ослабить бдительность.
У меня сжимается горло, но мне удается говорить спокойно. — Если ты пытаешься запугать меня...
— Запугать? — Он смеется, звук эхом отражается от голых стен. — Моя дорогая, если бы я хотел запугать тебя, у нас был бы совсем другой разговор. — Он останавливается прямо передо мной, достаточно близко, чтобы я могла почувствовать запах его дорогого одеколона. — Нет, это просто... деловая сделка. Ты — рычаг, не более того.
Стяжки впиваются глубже, когда один из людей Игоря за волосы поднимает меня на ноги. Я сдерживаю крик, отказываясь доставить им удовольствие.
— Хорошенькая малышка. — От охранника разит сигаретами, когда он косится на меня. — Босс, может быть, мы могли бы сначала немного позабавиться с ней?
От холодного смеха Игоря у меня по коже бегут мурашки. — Терпение. Пока нам нужно, чтобы она выглядела презентабельно. Дмитрий должен точно понять, чего ему стоила его слабость.
Я заставляю себя стоять прямо, вкладывая каждую унцию старой денежной уравновешенности, которую моя мать вбила в меня. — Я не его слабость.
— Нет? — Рука Игоря взлетает, хватая меня за челюсть. — Тогда объясни, почему его охрана была такой... недостаточной. Великий Дмитрий Иванов, оставивший своего драгоценного куратора всего с двумя охранниками. — Его пальцы впиваются в мою кожу. — Ошибка дилетанта. За которую он дорого заплатит.
Другой охранник грубо прижимает меня к стене. — Ты уже не такая заносчивая и могущественная, не так ли, принцесса?
Я чувствую вкус крови там, где прокусила щеку, но встречаю взгляд Игоря. — Если ты пытаешься сломать меня, тебе придется придумать что-нибудь получше, чем эти издевательства как на школьном дворе.
Удар слева наносится быстро, откидывая мою голову в сторону. Перед глазами взрываются звезды.
— Неплохой настрой. — Игорь поправляет запонки. — Посмотрим, как долго это продлится. Возможно, мы отправим Дмитрию небольшое видео, покажем ему, как его... инвестиции приносят результаты.
От его тона желчь подступает к моему горлу, но я проглатываю ее. Я не доставлю ему удовольствия увидеть, как я сломаюсь. Не позволю ему использовать мой страх против Дмитрия.
— Знаешь, что жалко? — Говорю я, позволяя своим словам покрыться льдом. — Как отчаянно тебе нужен этот рычаг. Что это говорит о твоем положении?
Внешность Игоря на мгновение трескается, и вспышка ярости подтверждает, что я задела за живое. — Приведи ее в порядок. И постарайся не навредить ей... слишком сильно. Пока.
Пальцы Игоря барабанят по металлическому столу, когда он подтягивает стул, скрежет о бетон заставляет меня вздрогнуть.
— Ты думаешь, что знаешь его, не так ли? Твой драгоценный Дмитрий? — Его губы кривятся в усмешке. — Позволь мне сказать тебе, с каким мужчиной ты спишь. Он упоминал, что держит в руках мою дочь?
Мое сердце замирает. — Что?
— Катарина. Моя прекрасная девочка. — Что-то мелькает на его лице — боль, может быть, даже неподдельное горе. — Они забрали ее из ее собственного дома. А теперь она у Эрика Иванова и занимается Бог знает, чем.
Я стараюсь сохранять нейтральное выражение лица, но мысли идут вскачь. Дмитрий никогда не упоминал о заложниках.
— Ты лжешь.
— Правда? — Он достает свой телефон и показывает мне фотографию поразительной молодой женщины с ярко-голубыми глазами. — Спроси себя — сколько еще секретов он хранит? Чего еще ты не знаешь о мужчине, согревающего твою постель?
  
Стяжки впиваются мне в запястья, когда я неловко ерзаю. — Что бы ни было между тобой и Ивановыми...
— Теперь это касается только нас с тобой. — Его голос становится жестче. — Они забрали мою дочь, поэтому я забрал его женщину. Простая математика. Око за око.
— Я не его...
— Прибереги свои протесты. — Игорь встает, нависая надо мной. — Ты — рычаг. В этом нет ничего личного. Хотя, должен признать, в этом есть определенная поэзия. Куратор музея пленила великого Дмитрия Иванова. И теперь ему придется выбирать — ты или моя дочь, в качестве пленницы.